Она была подозрительно холодной, но там, где её кожа соединялась с моей, чувствовалось тепло. Сердце так гулко билось в груди, что я перестал слышать работу мониторов и перешёптывания мед персонала, которые не заканчивались, пока я не вошёл в палату, чтобы встретиться с женой и дочерью.

Мир вокруг перестал существовать и сомкнулся в одном человеке на это мгновение.

Иссиня-чёрные волосы, так похожие на мои, прилипли ко лбу и черепушке, но сильно опущенные веки, не позволили мне разглядеть цвет глаз девочки.

Голубые. Они должны быть голубыми, как у меня и её матери.

Но надежда, перемешанная с ужасом, подсказывала мне другой ответ. Что если…

Я почувствовал, как спину резко зажгло, и обернулся.

Двое мальчишек погодок, которых я когда-то встречал в этой же палате, стояли за стеклом в половину стены. Их глаза были широко распахнуты, а подбородки приподняты в попытке рассмотреть младенца у меня на руках. Даже Себастьян, выражение лицо которого редко переходило грань полного безразличия, выглядел крайне любопытно. В свою очередь вспотевший и покрасневший после боя Кристиан тяжело дышал на ограждение между нами и практически утыкался в него носом.

Я не думал, что они будут питать такой интерес к своей младшей сестре. За всё время, что их мать была беременна, они почти не подходили к ней.

Медсёстры увезли Наталию в соседнюю палату через внутренний вход, оставляя меня наедине с дочерью, и тогда я кивнул, глядя в глаза своего старшего сына, чтобы он и его брат присоединились ко мне.

Через несколько секунд оба мальчика неуверенно вошли внутрь, тихо захлопнув за собой дверь, и остановились на пороге.

– Хотите посмотреть? – спросил я, когда понял, что они боялись приближаться ко мне.

Я хотел умереть. Каждый раз, когда ловил на себе их взгляд, от и до состоящий из страха, только этого и не хотел. Мои дети не должны были видеть во мне угрозы. Но я не справлялся с удержанием равновесия в их воспитании и пожинал плоды своей неудачи. Я принимал участие в их подготовке к работе на синдикат, перегибая палку. Однако ничего не мог с собой поделать. Ксавьеру приходилось останавливать меня, когда мой собственный страх того, что они будут не готовы к реалиям, побеждал и я терзал их сильнее, чем они могли выдержать.

Я просто не мог позволить своим детям умереть. Не мог дать врагам возможность забрать их.

Кристиан несколько раз кивнул в ответ, но Себастьян тот, кто сделал первые шаги на встречу ко мне. Его защитная сторона пугала меня так же, как и нравилась.

Я опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне мальчиков, придерживая голову дочери в ладони. Они остановились по бокам от меня, не отводя от неё своих глаз.

Их дыхания утяжелились.

– Можно её потрогать? – удивив нас с Кристианом, тихо спросил Себастьян.

Я редко слышал голос своего старшего сына, но никогда не пытался разговорить его. Мне не хотелось исправить его. Я принимал то, каким он был, надеясь, что однажды это не сыграет с нами злой шутки.

Когда я не ответил ему, он протянул свои маленькие ладони ближе ко мне, показывая, что они были чисты.

– Аккуратно, – предупредил.

Он судорожно кивнул мне, будто уже не мог дождаться, чтобы сделать это. Но едва кончик указательного пальца Себастьяна коснулся носа девочки, её веки распахнулись и она закричала.

Мальчик отдёрнул руку и сделал несколько шагов назад, испугавшись. Каменное выражение его лица исказилось в ужасе, а голубые глаза застелила пелена.

Я не хотел знать, испугался ли он реакции своей сестры на него или меня, поэтому постарался успокоить его.

– Дети плачут, – объяснил. – Это нормально.

И вновь опустил голову, чтобы продолжить смотреть на девочку, когда Себастьян медленно подошёл обратно к нам. Но не был готов к тому, что увидел.

Ярко-синие глаза были направлены прямо на меня. Сердце пропустило несколько ударов, дыхание прервалось и я замер, больше не качая младенца в руках.

Она…

Уголки моих губ дрогнули.

Она вернулась ко мне.

Девочка плакала, ворочаясь в руках, но я крепко удерживал её в них. Слёзы размазывали остатки крови по фарфоровым щекам.

– Как её зовут? – осторожно спросил Кристиан, подняв на меня свой любопытный взгляд.

Я знал её имя с тех пор, как Наталия сказала мне, что это девочка. А эти глаза только подтвердили моё решение.

Я посмотрел на одного из своих сыновей, чтобы гордо произнести:

– Талия.

– Почти, как мама.

– Как мама, – согласился я.

Себастьян не решился повторить за братом и остался стоять в стороне, когда тот бесстрашно коснулся ладошки сестры, а она в ответ сжала его палец в своём кулачке.

– Не плачь, Талия, – прошептал Кристиан, наклонившись ближе к девочке и оставив поцелуй на её лбу. – Мы тебя не обидим.

Никогда.

КОНЕЦ.