– Я не играю, – категорично заявила я. – Я не доверяю тебе. В тебе нет ничего хорошего. С чего ты взял, что я буду по доброй воле развлекать такого садиста, как ты?

– Совсем ничего? – невинно спросил он. – Ты женщина учёная. Разве тебе не льстит, что некое высшее существо хочет обладать тобой?

– Высшее? – бросила я вызов. – Если я правильно помню, это я победила.

– Потому что я позволил тебе, – простодушно заявил он.

– Так вот что это было на кладбище? Ты позволил мне победить? Или ты просто пожалел меня?

Он замолчал, выражение его лица было бесстрастным, но я видела, как напряглось его тело.

Как интересно. Неужели я вижу раскаяние на его лице? Если это так, то после этого меня действительно уже ничем не удивить.

Сегодня я нашёл её в теплице.

Хруст гравия под моими ботинками выдал моё местоположение ещё до того, как я подошёл к ней.

– Сайлас, теплица стеклянная. Я тебя прекрасно вижу.

– А я и не прятался.

Я врал: я прятался. Просто думал, что она не обратит на меня внимания. Повернув за угол, я как бы невзначай прислонился к дверному проёму.

Оранжерея была небольшой, что вовсе не мешало разместить внутри неё огромное количество растений. Коллекция была впечатляющей, но я знал, что лучше ни к чему не подходить слишком близко.

Алина сидела в углу этой светлой стеклянной комнаты, держа книгу в миниатюрных ручках. Сегодня она была одета во всё белое. Это платье было менее приталенным, чем её обычный чопорный наряд, с декольте, позволяющим наслаждаться её прекрасной шеей и бледной кожей, краснеющей при малейшем изменении температуры. На фоне светлого наряда её глаза вспыхивали невероятно голубым цветом, словно я смотрел на лёд, покрывающий озеро, только ещё более холодного оттенка. Мне захотелось стать на время художником и запечатлеть этот образ, это прекрасное видение, чтобы убедиться в том, что это не плод моего больного воображения.

Она стала бы самым прекрасным моим наваждением, которое уже и так заполняло собой каждый уголок моего сознания.

Её проворные пальцы перевернули еще одну страницу. Во рту она держала незажжённую сигарету.

– Знаешь, самая приятная часть курения – это когда ты зажигаешь сигарету, – я осторожно приблизился к ней, хотя, судя по всему, она была не в настроении убегать от меня этим утром. Я стоял достаточно близко, чтобы уловить её запах, не замутнённый адреналином и кровью.

Она пахла чёрной вишней и цианидом.

– У меня закончились спички, – просто сказала она, перелистывая страницу.

– Так вот почему ты не спешишь убежать от меня? Рассчитывала на мою помощь?

– Да, – она наклонилась ко мне с сигаретой во рту, не отрывая глаз от книги. Я потянулся в карман и достал свою механическую зажигалку, затем щёлкнул колёсиком, чтобы зажечь пламя.

Она наконец-то оторвала внимание от книги и наклонилась ко мне, пыхтя сигаретой. Было легко влюбиться в эти обманчивые губы – такие мягкие, но скрывающие острый как лезвие язычок.

Желание разорвать её на части угасало с каждым днём, чем дольше я преследовал её, но я был уверен, что её желание препарировать меня и проанализировать мои внутренности, наоборот, только росло.

Когда она отошла, я взял ещё один стул, чтобы сесть на безопасном расстоянии и тоже зажечь сигарету (когда-нибудь курение загонит меня в гроб).

Утренний воздух обжигал мне лицо, контрастируя с горьким дымом. Неудивительно, что ей нравилось тут находиться. Вокруг порхали птицы, а капли росы медленно стекали по стёклам теплицы, придавая этому скромному рабочему месту мягкое сияние.

Я хотел было заговорить с ней, но она словно околдовала меня – эта девушка, погружённая в книгу, с одной стороны, достаточно уверенная в себе, чтобы не встать и не пуститься бежать, но, с другой, достаточно умная, чтобы знать, что у неё припрятано немало сюрпризов на всякий случай.

Сдерживая свои низменные порывы, я решил оставить её в покое, чтобы хоть раз полюбоваться ею в открытую.

– Смотри, она похожа на тебя, – Виктор указал на чучело пёстрой лисицы, стоящее в свирепой позе с широко раскрытой пастью. Шерсть у неё была тёмного цвета, а сквозь подшёрсток проглядывали рыжие волоски. То тут, то там, на шкуре животного просматривались белые пятна.

– А эта похожа на тебя, – я указала на четырёхглазую личинку жука, законсервированную в банке с этанолом.

Он нахмурился.

– Ну, лисёнок показался мне довольно милым.

– А кто сказал, что я не нахожу жука тоже милым? – я одарила его насмешливой улыбкой и продолжила свою экскурсию по музею.