– Что значит «прости»?! «Прости, я использовала тебя» или «прости, я врала тебе о правде»? – Я мерил шагами кухню. – Врала и убежала из дома по другим причинам.

– Какая разница? – с привычной скукой спросил Джерад, переворачивая панкейки. – Девчонка пооткровенничала, пожалела.

Я помотал головой. Утром я целовал Ари, пока она спала, и физически ощущал: не хочу терять ее. Она мой солнечный свет, она…

– Раскрой глаза, Стивен! – воскликнул Джерад. – Кончай вести себя как идиот! Девчонка мечтает жить в шоколаде и ничего не делать, она восемнадцать лет так жила, а тут папаша намекает: дочурка, хватит на шее у меня сидеть. Она, спасибо гормонам, решает, что жить, как она хочет, – это жить с рок-звездой. Ну что, логичнее звучит, чем «я бедная-несчастная, бегу не скажу от чего»?

Я медлил с ответом.

– Оправдания, которые ей даешь, все усугубляют, – поучал Джер. – В первую очередь потому, что загубишь девчонке будущее. Ей стремиться надо к чему-то! Если бы мы нашли себе состоятельных женщин, добились бы мы того, что имеем? Нет! Стали бы комнатными растениями.

Кухня будто уменьшилась в размерах, напряжение искрилось.

– Я дам ей последний шанс оправдаться. У нее есть мечта – танцы. Сколько взрослых людей не нашли цель, а ты требуешь этого от восемнадцатилетней девушки. И целеустремленности ей не занимать! Она влюбилась, и вместо того чтобы ныть, приехала и влюбила в себя.

– Да, Стивен. Ты всего лишь цель, – холодно парировал Андерсон, переложив панкейки на тарелку. – Галочка в розовом ежедневнике.

Джерад прыснул – в его смехе явно слышалось: «Ну и толку распинаться перед дураком». Он приступил к завтраку, а я выругался.

У меня один вечер, чтобы вытянуть из Ари правду. То, что она упорно скрывает. А может, и нет. Может, я действительно влюбленный дурак.

Мне чаще снились кошмары. Вероятно, в преддверии конца. «Ты можешь оставить прошлое, но оно не оставит тебя».

Вздрогнув, я проснулась среди ночи, а на балконе долго смотрела вдаль, пока ветер трепал волосы и покрывал гусиной кожей руки.

Стивен пытался узнать мое прошлое, но оно глубоко похоронено. Я замуровала события предыдущей жизни, начала новую. Иногда воспоминания вырывались, как из ящика Пандоры, и мучили. Но прошлое можно забыть, я верю. Поэтому я сказала то, что сказала. Конечно, пожалела. Но я боролась сильнее, чем он думает. Чем он может представить. Ничто не заставит меня отступиться от моего решения. Либо Стивен любит меня такой, какая я есть – беглянкой и вруньей, – либо… жизнь не миленькая сказка, а одних чувств недостаточно.

– Ари, умоляю. Расскажи.

Мы стояли на балконе, внизу шумели биты, прибывали гости.

– Что? – вмиг охрипшим голосом переспросила она. – Ты о чем?

– О твоей жизни. – Меня трясло. Сейчас или никогда. Я мял конвертик с презервативом в кармане джинсов, осознавая, что от ответов (или их отсутствия) зависит, воспользуюсь ли я средством контрацепции. И вовсе не с Ари. – Почему ты уехала? Почему не общаешься с родителями? За что на них обижена?

– Хватит об этом говорить. – Она задумалась на мгновение, избегая смотреть на меня. – Я уже все сказала: отец давил на меня! Я не хотела жить, как он. Я хотела любить!

Не верю. Доверие… Нужно подать пример. Хорошо. Я сделаю первый шаг. Пусть она единственная в мире знает о моей боли.

– Аарон был наркоманом! Он кололся и умер от передозировки! – закричал я, срывая голос. – Я не спас его! Вот! Мой скелет в гребаном шкафу! Мой, Ари! Расскажи, наконец, твой!

Она склонила голову. Приоткрыла губы, впустив в свои легкие воздух, а в мои – надежду. И отняла парой фраз:

– Мне жаль, Стивен. И тебя, и твоего друга. Но я все сказала. Мне не хотелось унаследовать бизнес отца…

– …И ты сбежала в Америку на концерт! Я это слышал! И я не верю, понятно? Не верю! – Я подлетел к ней вплотную и приподнял за подбородок двумя пальцами. Заставил смотреть. Лгать мне в глаза. – Не верю.

Ари моргнула, и слеза скатилась по ее щеке. Что мне сказать? Какие аргументы придумать? Мгновение мы боролись взглядами. И Ари медленно дотронулась до моего запястья, отвела руку в сторону. Я наблюдал, как она подошла к перилам и твердым голосом разбила все мои надежды:

– Не верь. Я, в таком случае, не верю в твою любовь ко мне.

Ее плечи дрогнули. Что ж… Значит, все.

Ари запрокинула голову к небу. Тысячи ярких звезд, утром они исчезнут. Многие, на радость мечтателям, упадут с небосвода и растворятся. Моя путеводная звезда в кремовом платье и в туфельках на квадратном каблучке, с румяными щечками, глядела на своих собратьев и быстро, как машут крылышками колибри, хлопала влажными от слез ресницами. Она выбрала сгореть в лучах утреннего солнца, погибнуть, но сохранить тайну.

– Когда-то придется поговорить. Вероятно, не со мной.