Я застонала и позволила ему проникнуть глубже, коснуться языком моего языка. Забыть, что мы в учебном корпусе Берроуза, а за хлипкой дверью кладовки ходят студенты и преподаватели. Я позволила Дереку целовать меня и доказывать, что он серьезен.

Когда он отстранился, то выдохнул:

– Кто сделал это с тобой?

Я молчала.

– Не знаю, что ты скрываешь. Но если хочешь узнать мои козыри, придется выложить свои. Либо ничья, либо мы играем вечно.

– Профессор Ричардсон, – я секунду хмурилась, подбирая слова, – понимаю, вы должны докладывать об обстановке в учебном заведении, если заметите что то необычное, и я помню, университет старается поддерживать дружелюбную и уважительную атмосферу, но, уверяю вас, все в порядке. Я просто неуклюжая. Скоро вы сами это поймете.

Послав ему улыбку-извинение, я попыталась пройти к двери.

– Стоять! – приказал Дерек.

Я застыла, больше удивленная, чем напуганная.

Он злился? Почему?

– Мисс Дэвис, – подыграл моему официальному обращению. – Мне не нравится, что вы лжете мне, – Ричардсон надавил на последнее слово, – и я, черт побери, в ярости от того факта, что кто-то причинил вам боль. – Он завел руку за спину, открыл дверь и, перед тем как выйти из кладовки, оставил меня наедине с его словами: – Примите к сведению, я бы не стал докладывать в деканат. Я бы разобрался сам.

Я не смог ее защитить. Фраза на губах как нож в грудной клетке. Провернуть вдоль его оси – повторить. Я не смог ее защитить. Кровоточит. Повторить. Своеобразный ритуал-напоминание. Каждый раз, когда я просыпался, то слышал свой шепот. Я не смог ее защитить.

Люси Ричардсон была хорошим человеком, но она была женщиной. После трагедии – девятнадцать лет моей жизни с камнем вместо сердца и с чувством вины вместо искренней улыбки – нашлось всего одно весомое оправдание, почему это случилось. Моя мать была женщиной, из-за этого ее убили. Также убьют и Астрид.

– Астрид, – прошептал в темноту. – Я смогу ее защитить.

Слова кололи язык, словно я жевал иглы. Закостенелый язык изменил положение, и выученная фраза прозвучала будто на другом языке. С другим оттенком. Вместо разломанного прошлого – шаткое будущее. Голова начала пульсировать в районе висков. Сильнее, сильнее.

Я ощутил, что задыхаюсь. Глотал ртом воздух, выдыхал его сквозь зубы. Вцепился в грудную клетку, едва не порвал футболку. Метался по кровати. Закрывал и снова открывал глаза. В спальне видны только очертания предметов, но ее я видел так же отчетливо, как и сегодня утром.

Лицо… Багрово-фиолетовое. Ложь… неприкрыто-искусственная. Она лгала мне, чтобы что? Защитить кого-то? Оправдать? Она в опасности?

Лоб покрылся испариной, тревога сдавила ребра. Я включил лампу и нашел телефон. После двух непродолжительных гудков прохрипел в трубку:

– Сессия. Сейчас.

– Да, Учитель, – незамедлительно последовал ответ.

Запах дорогой кожи, латекса и порочных тайн наполнил легкие. Я приехал в комнату, оборудованную под мои – и Джона – нужды. Мы сделали звукоизоляцию, купили необходимую мебель, привезли любимые игрушки. Тут все вернулось на свои места. Призраки прошлого замолкали во время сессий: я был сосредоточен на настоящем, отвечал за чужую безопасность и удовольствие, а сам мог обрести контроль.

По периметру комнаты горели настенные лампы в черных абажурах. Они хорошо сочетались с бордовыми стенами и паркетом из темного дерева.

– Заходи, – кивнул Сабе – мы не знали имен друг друга, но имена и не требовались. Ее покорность и профессионализм намного важнее. – Прошу прощения, что выдернул среди ночи. Я оплачу по двойному тарифу.

– Все в порядке, Учитель.

Она прикрыла рот ладошкой и склонила голову так, что ее светлые волосы в стрижке каре закрыли миловидное лицо. Очевидно, она боялась меня: Сабмиссиву нельзя разговаривать, пока Доминант не разрешит. Но многое из мира БДСМ казалось мне излишним пафосом.

Щелкнув пальцами, я привлек внимание Сабы и указал ей на кушетку.

Разделась. Молочная кожа, округлые бедра. Ей примерно двадцать пять, она опытна, но не испорчена опасными практиками – то что нужно.

– Приступим, – сказал я, и Нижняя вытянула руки вперед.

Внутри меня клокотало предвкушение. Каждый раз, будто впервые, я изумлялся Теме: на пару часов я становился Доминантом – единственным, кому Саба принадлежала, доверяла, за кем пошла бы в огонь. Я мог делать с ней что угодно – в рамках оговоренных табу, – и Саба меня благодарила.

Из коробки я достал ножницы и толстую плетеную веревку. Натуральный, обработанный джут идеально подходил для моего любимого направления БДСМ – шибари. Японское искусство связывания. Я лишал Сабу возможности двигаться и сопротивляться, но не причинял боли. При правильном связывании она не испытывала даже легкого дискомфорта.