— Так вот что, должно быть, чувствовал Парис, — пробормотал он, его глаза горели, когда я приблизилась к нему. — Зная, что он рискует всем своим королевством ради любви одной женщины. (прим. отсылка к «Троя»)

— Как думаешь, он верил, что это того стоило, даже конечном итоге, — возразила я, выходя на главный уровень и стуча по плитке на своих каблуках. — Даже когда Троя пала?

Он взял мою руку и поднес ее к своим губам, перевернув ее, чтобы прижать поцелуй к внутренней стороне моей ладони.

— Несомненно.

Я втянула дрожащий воздух, потому что его власть надо мной заставила колени ослабнуть, а живот затрепетать.

— Куда ты меня ведешь?

Его ухмылка была такой красивой, что потребовалось мгновение, чтобы слова дошли до меня.

— Сорренто.

Сорренто.

Я уже была там однажды.

Очень давно.

Мне было шестнадцать, мое сердце замирало, когда я ехала рядом с мужчиной, который вскоре станет моим первым любовником, по дороге в Сорренто, одной из самых живописных частей побережья. Кристофер выглядел так экзотично в арендованном Фиате, его бледная кожа розовела от жаркого солнца, заливавшего окна. Тогда его непохожесть была для меня сексуальной. Помню, как я тянулась к его раскрасневшейся плоти, чтобы увидеть, как она переходит от розового к белому и обратно, представляя, как выглядят остальные части его тела, когда мы разденемся позже тем же вечером.

Воспоминания о том вечере в Сорренто были плохими не потому, что он ужасно со мной обращался. В то время Кристофер все еще был глубоко заинтересован в наших отношениях. Было ужасно, потому что было больно осознавать, насколько наивной я была, насколько важной я позволила ему заставить себя чувствовать только потому, что жаждала мужского внимания, которого никогда не получала от отца.

Мысли об этом заставляли меня чувствовать себя глупо, чего я всю жизнь пыталась избежать.

Это убивало счастливых бабочек в моем нутре, кладбище воспоминаний в моем животе.

— Лена, — позвал Данте, притягивая меня ближе. — Тебе не нравится Сорренто?

Я не знала, что сказать.

Я не хотела рассказывать Данте о Кристофере по всем тем же причинам, что и маме, но еще и потому, что у нас здесь был своего рода медовый месяц, несмотря на обстоятельства, и я не хотела разрушать его сердечной болью десятилетней давности.

— Нет, — заверила я, проводя ногтями по его свежевыбритой челюсти. — Не могу дождаться, чтобы поехать туда с тобой.

Амальфитанское побережье было жемчужиной природной красоты Италии. Отвесные скалы, украшенные яркими домами, похожими на витрины кондитерских, длинные ряды испеченных на солнце лимонов, издающих сладкий, немного липкий аромат на морском бризе, и вся эта зелень, расцветающая множеством ярких цветов в долгие весенние и летние сезоны. Свет здесь был такого качества, что художники всех времен и народов толпами приезжали на эти скалистые берега, но люди приезжали сюда и за едой сладковато-терпкие томатные соусы, покрывающие пасту, пиццу и баклажаны, зеленый привкус песто из кедровых орехов, лимонные ликеры, густые со сливками или кислые, вгрызающиеся в мякоть, как в яблоко. Люди с гордостью демонстрировали свою обветренную солнцем и морем кожу, а их тела были проворны не по годам от лазанья по бесчисленным лестницам и холмам, составляющим рельеф этого остроконечного полуострова.

Это было прекрасное место, наполненное прекрасными, энергичными людьми.

А я ненавидела его с шестнадцати лет.

Оно было наполнено воспоминаниями о глупой девочке-подростке, которой я была, веря, что люблю мужчину, который никогда не любил меня в ответ. Он пользовался мной, как пользуются салфеткой, носил меня скомканной в кармане, спрятанной и грязной, чтобы вытащить, когда нужно будет внести в него деньги.

Отвратительно.

Мерзко.

Вся эта интрижка.

Сейчас, после многих лет терапии, я могу думать об этом с меньшим отвращением к себе. Я не хотела бросаться со скалы от осознания того, какой глупой я была, считая себя такой житейски мудрой. Теперь, вспоминая то время, я просто ощущала грусть. Тогда это был самый счастливый период в моей жизни. Я смеялась и танцевала, мечтала и играла на пианино, словно одержимая, эмоции текли через меня и били по клавишам. Музыка лилась из нашего маленького домика в Форселле в любое время суток, когда я не была с Кристофером.

Именно поэтому я так избегала музыки после того, как мы переехали и оставили его позади.

Невозможно было сидеть в Ламборджини Данте, когда мы легко преодолевали сложные повороты на обрывистых дорогах побережья по пути в Сорренто, и не вспоминать об отношениях, которые отравили меня от секса и любви, от Жизель и от самой себя.