Она мгновенно распахнула свои объятия для меня

— Figlio (пер. с итал. «сынок»), — поприветствовал Торе низким гулом, наклонив ко мне подбородок.

— Я сделаю все, чтобы защитить это, — поклялся я приглушенным шепотом Фрэнки рядом со мной, прежде чем пройти по красным камням к Елене.

Когда я наклонился к ней, она без колебаний предложила свои губы, моя консервативная девочка расцвела так красиво после всего лишь нескольких дней моей любви и одобрения.

Мое сердце медленно и сильно билось в груди, каждый пульс был тяжелым от благоговения и страха. Я еще никогда не терял столь многого и никогда так не хотел не потерять ничего из этого.

— Мне не хватало тебя сегодня утром, — прошептала она мне на ухо, приняв мой поцелуй. Слова заставили ее покраснеть, но она справилась с собой. — Я скучала по тебе.

Я поцеловал ее в макушку, покрытую косынкой, а затем уговорил ее встать со стула, чтобы я мог занять ее место и посадить к себе на колени. Она позволила мне и естественно устроилась у меня на коленях. Что-то на столе привлекло мое внимание, свежие порезы на дереве рядом с приглушенным тоном моих вырезанных инициалов «ЭДД». Я наклонился вперед, увлекая ее за собой, чтобы взглянуть на стол, а затем сглотнул от того, что было вырезано на дереве.

ЭДДС + ЕКЛ

К Эдварду Данте Давенпорту Сальваторе присоединилась Елена Каприс Ломбарди.

Эмоции грозили задушить меня.

Когда я поднял голову, мой взгляд остановился на золотых глазах Торе, его выражение лица было наполнено нежным счастьем.

Мое сердце горело.

— Надеюсь, ты не возражаешь, — сказала Елена, показывая мне нож в своей руке, ее губы скривились в улыбке. — Мне не понравилось, как оно выглядит в одиночку.

— Нет, — согласился я хрипловато. — Так лучше. Мне нужно с тобой поговорить, — сказал я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать засос, который все еще оставался на ее шее. — Ты прогуляешься со мной в роще?

Она слегка нахмурилась и провела рукой по моим волосам так, что мне захотелось замурлыкать. Она не понимала этого, потому что думала, что она холодная, но то, как она предлагала мне утешение, было машинальным и красивым.

— Конечно. — она встала, уронила нож и вытерла руки кухонным полотенцем. — Торе, я закончу резать зити, когда мы вернемся.

— No ti preoccupare, — сказал он, не беспокойся.

Мы переглянулись через ее плечо, когда я встал и взял ее за руку, выводя из дома. Его лицо разгладилось и превратилось в камень, глаза горели огнем.

Он знал, что случилось с Марко.

Он был просто лучшим актером, которого я когда-либо знал, и невольно передал эту черту своему сыну Себастьяну, который даже не понимал, откуда у него талант.

Так много долбаных секретов.

— Что произошло? — спросила меня Лена, пристально глядя мне в лицо, пока мы шли по пологой лужайке к рядам лимонных деревьев.

Их аромат был густым в теплом воздухе, достаточно сладким и острым, чтобы у меня потекли слюнки.

— Данте? — спросила она, потянув меня за руку, чтобы я посмотрел на нее.

Она была так прекрасна среди желтых фруктов, ее классические красивые черты поражали ее замечательными рыжими волосами и бледно-золотой кожей, а также глазами с тяжелыми веками, которые делали ее взгляд невероятно знойным. На короткий иррациональный момент я просто хотел уложить ее под лимоны Сфусато Амальфитано и трахнуть. Я хотел похоронить свое горе и страх в ее сладком теле и забыть о тяжести множества миров на моих плечах.

— Марко был застрелен, — сказал я ей вместо этого, сорвав косынку и взяв ее лицо руками. — Он в больнице, но выглядит не очень хорошо.

— Нет, — выдохнула она, это слово означало выброс воздуха из лопнувшего воздушного шара.

Я кивнул.

— Ди Карло схватил его у одной из наших пиццерий. В той самой, в которой я впервые встретил Марко много лет назад. У нас в наряде крот, и это, блядь, пахнет его работой.

— Крот? — ее глаза были широкими, темными и имели текстуру мокрого бетона.

— Мейсон Мэтлок сказал мне несколько месяцев назад, но я не смог узнать, кто это, — признался я.

— Мейсон Мэтлок пропал без вести несколько месяцев… Он считается мертвым, — медленно произнесла она, и ее острый ум работал.

Я пожал плечами.

— Мы не убивали его. Мы вернули его семье, когда с ним покончили.

—..Но в этот момент он будет больше обузой, чем он того стоит, — предположила она. Когда я ничего не сказал, она мягко выругалась. — Этот ваш мир жесток.

— Этот наш мир, боец. Я бы не любил тебя так сильно, если бы ты не выдержал этой жестокости.

Я смотрел, как мои слова накрахмалили ее спину и заставили ее глаза вспыхнуть. Это была всего лишь правда, но она напомнила мне, как мало похвалы она получила в своей жизни.