— Хорошо, — прошептала я через задыхающееся горло. — Хорошо, Данте.

— Спасибо, что рассказала мне, знаю, это было трудно.

— Вообще-то, нет, — призналась я. — Я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние годы. Мне придется уволить своего психотерапевта, если мы когда-нибудь вернемся в Нью-Йорк.

Он засмеялся, потому что знал, что я этого хочу.

— Mia bella lottatrice, — прошептал он, как молитву, на моих губах, прежде чем поцеловать.

Мой прекрасный боец.

Я поцеловала его как боец. Как боец, а не жертва. Потому что впервые почувствовала, что жертву, которой я была, можно похоронить, оплакать и жить дальше. В моей душе всегда будет могильный камень, где будет похоронено то, что Кристофер забрал у меня, но это не будет определять меня.

Я не позволю этому, как и этот красивый грубый мужчина, который держал меня так, словно я была его сокровищем.

— Может, поедем домой? — спросил он, потому что был таким мечтательным.

Я вздохнула, уткнувшись ему в шею, потому что он так хорошо пах.

— Нет, я чувствую себя хорошо.

Он издал звук несогласия в своем горле, и я отстранилась, улыбаясь ему.

— Я уверяю, я действительно чувствую себя хорошо. Я хочу заменить все эти старые воспоминания о Кристофере на что-то гораздо лучшее. С тобой. К черту прошлое, давай сосредоточимся на будущем.

— Мне нравится слушать, как ты ругаешься, — сказал он, разряжая обстановку.

Я поцеловала.

— Угости меня вином и ужином, капо, а потом, я не могу дождаться, когда ты меня трахнешь.

— Che coraggio, — прошептал он мне в губы. Какая смелость. — Ладно, боец, пойдем.

Елена

Мы ели на набережной рядом со сверкающим аквамарином океана. Данте знал владельцев маленького ресторанчика, расположенного в стороне от проторенной дорожки, за массивным утесом от главной набережной, заполненной туристами. Мы начали с Апероль Шпритца и перешли к вину, дополняя наши закуски из свежих морепродуктов и блюда из пасты, мясное блюдо, плавающее в зелени песто, и горький эспрессо, чтобы завершить все это.

Мы смеялись.

Было странно думать, что я могу смеяться после такого признания, что Данте может естественно улыбаться после того, как его охватила ярость.

Но в этом и заключалась сила того, что было, между нами.

Мы оживляли друг друга, в хорошем и плохом смысле, все усиливалось и становилось острым.

Данте рассказывал мне счастливые истории о своем детстве в Перл-Холле и обещал, что однажды мы вместе посетим поместье, чтобы он мог показать мне все свои особые места. Я рассказала ему о том, как в восемь лет уронила четырехлетнего Себастьяна на голову. После этого у него долгое время была огромная шишка, поэтому все ласково называли его patatino — маленькой картошкой.

Когда после захода солнца появилась небольшая местная струнная группа и над каменной дорожкой зажглись струнные фонари, Данте пригласил меня на танец.

Я смотрела на его руку, вспоминая, как он пригласил меня на танец в Нью-Йорке на вечеринке в честь Святого Дженнаро, и удивлялась, как далеко мы продвинулись. От врагов к любовникам, от соперников к единому целому, скрепленному уважением и обожанием.

Я вложила свою руку в его большую ладонь и позволила ему провести меня в пустое пространство между столиками на краю дамбы и рестораном, примостившимся на скале.

Он прижал меня к своей груди, затем перекинул обратно через руку и улыбнулся мне в лицо.

— Как так получается, что даже с врагами у ворот я чувствую себя спокойно с тобой?

Мое сердце перевернулось в груди, когда он крепко сплёл наши тела, его рука доминировала над всей моей поясницей, прижимая нас друг к другу и повел меня на серию шагов танго. Я легко следовала за ним, ведомая его притяжением.

— Потому что мы с тобой одинаковые, — сказала я, и я говорила серьезно.

Вся наша жизнь подводила нас к этому моменту. Я уловила блеск крестика Кьяры на шее Данте сквозь распахнутую горловину его белой рубашки и поняла, что она была права, даже жизнь наших предков привела нас сюда.

Танцы у прохладного голубого океана в жаркую зимнюю ночь в месте, которое когда-то было сценой кошмара, превращающего шаг за шагом танец в сон.

— Мужчины наблюдают за тобой, — прорычал Данте мне на ухо, протягивая руку, демонстрируя меня на ее конце, пока я, как пламя, двигалась под нарастающий темп джазовой музыки.

Когда он снова прижал меня к себе, спиной к своему телу, его слова были горячими на моей шее.

— Они хотят тебя.

Я откинула голову назад на его плечо, подвигала бедрами о его пах, нащупывая задницей утолщающийся гребень его члена и вжимаясь в него.