Он исцелил мою разбитую, перепуганную душу, еще раз вымыв меня, на этот раз быстрее, прежде чем вытащить меня из душа и аккуратно вытереть большим пушистым полотенцем. Он сделал это, отнеся меня в свою спальню, посадив на свой комод, чтобы он мог найти большую старую футболку полицейского отделения Энтранса, чтобы одеть меня, зная, что мне будет неудобно ложиться спать голой. Затем снова, когда он отнес меня в постель, укрыл меня, а потом приказал нетерпеливому Хиро лечь на кровать, пока он проверяет дом и запирает его.

Но когда он вернулся в черных трусах-боксерах, мне захотелось отодрать их зубами в какой-то момент, когда у меня была энергия, и я возилась с аудиосистемой рядом с кроватью, пока не зазвучала успокаивающая мелодия Хозиера «Like Real People Do» и заполнила комнату, в которой как я знала, если кто-то и мог меня починить, если кто-то мог полюбить дикий, сломленный дух, которым была я, жил Лайонел Дэннер.

Он скользнул в кровать и сразу же притянул меня к себе, чтобы он мог свернуться вокруг меня. Внезапно я оказалась в безопасности. Мой щит, мой Лев за моей спиной и мой пес, мой Герой впереди меня. После ночи ужасов, после месяца кошмаров, я заснула, как только закрыла глаза, уверенная в том, что ничто не может причинить мне вреда.

Дэннер

2010.

Харли-Роуз 10 лет. Дэннеру 19 лет.

Я сразу ее заметил. Она была высокой для своего возраста, я с удивлением подметил, что она так сильно выросла за девять месяцев пока я был в тренировочном лагере, но в остальном она не изменилась. Те же светлые волосы, столько оттенков золотого, желтого и медово-коричневого, что они мерцали даже в искусственном свете Эвергрин Газ. На ней были черные байкерские сапоги, слишком тяжелые для ее долговязых конечностей, а также ее обычная униформа из рваных джинсов и концертная футболка, на этот раз Pink Floyd. Она выглядела мило, несмотря на то, что не хотела этого, несмотря на пренебрежение, которое читалось в ее спутанных волосах, грязных джинсах и худых щеках.

Меня убивало это, когда я видел ее, даже после всех разговоров с ее матерью, Фаррой, но меня это не удивляло. Эта стерва была наркоманкой высшего ранга, так что даже двое взрослых детей и младенец не помешали колоть себя иголками и дуть высоко в небо кокаином.

Я собирался подойти к Харли-Роуз и поддразнить ее за то, что она не провела воскресенье в Мега Мьюзик, именно туда я бы отправился искать ее в первую очередь, потому что именно там мне обычно хочется поболтать, когда я возвращаюсь домой с тренировки. Но было что-то в ее движениях, слишком небрежное, слишком медленное, что заставило меня остановиться и понаблюдать за ней с моего места у входа на заправку. Я знал еще до того, как она взяла горсть шоколадных батончиков и засунула их за пояс своих джинсов, что она собиралась воровать в магазине.

Всю свою жизнь я был наблюдательным, замечал, как люди делают вещи в те полсекунды между тик и ток часов, в мутных полумраках сумерек и мертвых часах рассвета, которые, как они думали, им сойдут с рук. Плохие вещи, противозаконные вещи, которые я замечал и не испытывал угрызений совести, когда докладывал об этом в полицию.

Во-первых, я был сыном старшего сержанта.

Во-вторых, я был именно таким человеком.

Но впервые в жизни, увидев, как кто-то действует незаконно, я отвернулся.

Я не хотел сдавать Харли-Роуз за незначительную кражу шоколадных батончиков, не тогда, когда я знал, что она, вероятно, просто голодна, потому что Фарра снова забыла покормить своих детей.

Технически я не служил в полиции Энтранса до тех пор, пока не буду приведен к присяге на следующей неделе, но моим гражданским долгом по-прежнему было сделать что-то, чтобы стать свидетелем преступления.

Пока я колебался, мои нравы и эмоции боролись друг с другом, решение было отнято из моих рук.

Кассир тоже ее заметила.

Кто бы не заметил симпатичного ребенка со всеми этими блестящими волосами, слоняющегося по их магазину?

— Привет, малышка, — позвал ее подросток кассир.

Мгновение и Харли-Роуз побежала.

Она была быстрой и проворной, поэтому, даже когда подросток бросился за ней, она не выглядела обеспокоенной или испуганной.

Только решительной.

Она подошла прямо к двери, прямо рядом со мной, когда я стоял рядом с ней.

Настало мое время действовать, рвануть вперед и заманить ее в ловушку, пока я мог.

Но ее глаза встретились с моими, когда она рванулась к стеклянной двери, и они почти комично раскрылись, аквамаринового цвета, настолько непрозрачного, что казались драгоценными камнями. Тем не менее, она не промахнулась. Она побежала, глядя на меня, и я смотрел, как она подняла одну бровь в молчаливом вопросе.

Ты собираешься поймать меня?

Мне хотелось смеяться над ее уверенностью. Десятилетняя девочка спрашивает новобранца-полицейского, собирается ли он помешать ей совершить преступление, пусть даже незначительное?