Она склонила голову набок и покосилась на меня, но ничего не ответила, потому что была достаточно умна, чтобы понимать, что у нее ни хрена нет аргументов.

— У человека есть сознание. Видишь ли, хорошие люди не воздерживаются от плохих поступков. Все совершают ошибки, поддаются искушению, лгут или даже воруют, но только хорошие знают, когда совершен плохой поступок, и что в его совершении было что-то неправильное. Так что, может быть, в следующий раз, когда они окажутся на распутье между тем, чтобы сделать то, что хотят, несмотря на последствия — а Рози, последствия есть всегда — и делать то, что они считают правильным, они сделают правильный выбор. По крайней мере, в большинстве случаев.

— Я слишком юна, чтобы устроиться на работу, — сказала она, — И мама никогда не покупает продукты, если только она не устраивает вечеринку, как сегодня вечером, тогда все ее друзья едят еду, потому что нас не пускают в дом, когда они тусуются. Много раз Бэт и Трикси приглашали меня и Кинга на ужин или давали нам немного денег на еду, но у Трикси только что родились близнецы, так что они слишком заняты, — она сделала паузу, затем посмотрела на меня своими сумасшедшими ярко-голубыми глазами и сказала, — Тебя здесь не было, так что я должна была делать?

Я потер вспышку боли, вспыхнувшую в левой части моей груди, и попытался придумать, как ответить на этот вопрос. Мне было всего девятнадцать, у меня не было большого запаса мудрости, а то, что у меня было, я полагаю, не очень применимо к десятилетней девочке с хаосом в крови.

— Сначала звони мне. Ты знаешь мой номер, если я тебе понадоблюсь, я приеду из Ванкувера и принесу тебе то, что тебе нужно, хорошо? — когда она кивнула, одна из дюжины нот, туго стянутых вокруг моего сердца, ослабла. — Ты также можешь позвонить Бэт, ладно? У тебя или у Кинга есть мобильный телефон?

— Нет, папа дал маме деньги, чтобы купить нам его, но я думаю, мы оба понимаем, куда она потратила эти деньги, — сказала она небрежно, как будто тот факт, что ее мать предпочла нюхать эти деньги в виде кокаина вместо того, чтобы обеспечивать ее детей было нормальным поведением.

Я догадался, что это была Харли-Роуз.

Моя грудь снова сжалась.

— Хорошо, завтра я отведу вас с Кингом в магазин, и мы купим вам один.

— Кинг считает, что нам больше не следует проводить с тобой время, — сказала она мне.

Не то чтобы я тусовался с детьми Гарро, но с тех пор, как их отец был застрелен на глазах у Харли много лет назад, я чувствовал определенную ответственность перед ними. С Кингом было легко. Иногда он проходил мимо дома моих родителей по дороге домой из школы и замечал меня в гараже, возившегося со старым Мустангом 1968 года моего отца. Даже в восемь лет, а теперь и в двенадцать, парень разбирался в машинах больше, чем я, поэтому закатывал рукава и помогал. С Харли было немного сложнее, в основном потому, что она была сложным ребенком. Каждое воскресенье я проводил с ней несколько часов в Мега Мьюзик, но если Фарра была стервой, Роуз часто убегал из дома.

Прямо ко мне домой.

Поначалу я не знал, что делать, когда однажды поздно вечером в четверг я открыл дверь и увидел, как она мокнет под дождем с красным от слез лицом. К счастью, у меня была мама.

Мой отец был кем угодно, в основном плохим, но моя мама была ангелом.

Так что, не раздумывая, она взяла Харли-Роуз в наш дом, накормила, выкупала и уложила спать в гостевой комнате рядом с хозяйской.

У нас была история, у детей Гарро и у меня, но я все еще был удивлен тем, насколько больно было слышать, как она произносила эти слова.

— Потому что теперь ты полицейский, наверное, это плохо для твоей репутации, если тебя увидят среди байкеров, — объяснила она.

Я моргнул, глядя на ее серьезное выражение лица, а потом рассмеялся. — Вы с Кингом не байкеры.

— Нет, но он байкер-новобранец, а я байкерша… — она пожала плечами, — А Кинг только что прочитал это пьесу белого старика о двух семьях, которые ненавидят друг друга. Ребенок из каждой семьи влюбился в другого, и все они в конечном итоге умерли, потому что не должны были быть вместе.

Я подавил край своей улыбки, потому что знал, что ей не нравится, когда это выглядит так, будто я смеюсь над ней. — Это пьеса Шекспира «Ромео и Джульетта». Это невероятно глупо.

— Нет, — сказала она мне, закатив глаза, — Но все же, ты Лайонел Дэннер из Дэннеров, а я Харли-Роуз из Падших. Твои люди копы, а мои байкеры. Быть друзьями не имеет особого смысла.

Боже, но она была права.

Как доказательство моего морального промаха сегодня, когда я позволил ей избежать наказания за кражу в магазине.

Но я не мог оставить ее и Кинга на произвол Фарры, во мне просто не было воли на это. Они мне слишком нравились.