— Девушка выглядит как гребаная кукла Барби, президент. Должен сказать, я бы смирился с избиением, если бы это означало, что я мог бы провести хотя бы одну минуту, уткнувшись лицом ей в юбку.

Я не знала, быть мне странно польщенной или всерьез оскорбленной, но Зевс взял дело в свои руки, зацепив ногой стул Скелла и дернув так, что байкер кувырком полетел на землю.

Остальные мужчины разразились смехом, и даже Скелл добродушно усмехнулся, потирая затылок и поднимаясь на ноги.

— Если бы ты не был шести футов пяти дюймов, мать твою, и «крепче» бетонной стены, я бы подрался с тобой за это.

Даже я рассмеялась, когда Скелл подпрыгнул на цыпочках, подняв руки в притворной боевой позе.

— Дыши на себя справа, и ты упадешь, брат, — сказал Зевс, его губы изогнулись влево в легкой усмешке. Скрестив руки на широкой груди, закинув одну ногу в ботинке на другую и прислонившись худыми бедрами к барной стойке, он был воплощением крутого парня-байкера.

Я не сомневалась, что он мог подуть на кого-нибудь в самый раз и опрокинуть его.

Я также не сомневалась, что он может подуть на меня, и я упаду, но, вероятно, по другим причинам.

— Итак, братья, это Лулу, — представил Зевс, кивнув подбородком. — Она будет рядом, потому что она, черт возьми, не оставит меня в покое.

Я ангельски просияла, глядя в его хмурое лицо, когда он продолжил:

— Лу, у меня есть Циклоп, Скелет и Шторы, по-другому известные как Цик, Скелл и Штор.

— Почему Шторы? — осторожно спросила я, потому что два других байкерских прозвища имели смысл, но я не могла представить тощего, обкуренного рыжего байкера, шьющего занавески.

Его бледная кожа стала такой же красной, как и волосы, когда остальные расхохотались, но он продолжал раздавать холодное пиво, которое прихватил из холодильника бара.

Зевс хлопнул его по спине, раскачивая его хрупкое тело в такт движению.

— Думаю, ты бы уже привык отвечать на этот вопрос.

— Это, э-э, потому что занавески подходят к портьерам, — сказал мне бедный ребенок. Я моргнула, глядя на него, прежде чем разразиться смехом.

— Это слишком смешно! — Когда я перестала смеяться достаточно долго, чтобы увидеть, как он хмуро смотрит на меня, я засмеялась еще громче. — Ты должен быть благодарен, что никому не пришло в голову назвать тебя «Огненной промежностью». По крайней мере, шторы — это довольно тонко.

— Огненная промежность, — Скелл фыркнул пивом через нос и разлил его по всей стойке. Он тут же схватила тряпку, чтобы вытереть его. — Черт, мы что-то упустили, ребята.

— У меня есть прозвище? — спросила я, наклоняясь вперед, чтобы похлопать ресницами перед Скеллом, который перестал смеяться и тупо уставился на меня.

— Э-э, если хочешь, я могу придумать, как тебя называть, сладкая, — наконец ответил он с широкой улыбкой.

— Разве у вас, ублюдки, нет дел поважнее, например, о, я не знаю, найти тех подонков, которые так чертовски напугали Лу? — спросил Зевс обманчиво спокойно.

Мужчины сразу же вытянулись по стойке смирно, как солдаты. Я снова повернулась к Зевсу, наблюдая, как он берет неоткрытую бутылку канадского виски и зубами вытаскивает пробку. Это было удивительно сексуально наблюдать, как он вот так обращается с бутылкой. Я хотела, чтобы его зубы были на моем теле, его большие руки сжимали мою плоть, прежде чем эти крепкие белые зубы впились в нее.

Он заметил выражение моего лица и нахмурился, заметив мой румянец.

— Я собираюсь заключить с тобой сделку, Лу, — начал Зевс, его голос и лицо были суровыми, как у родителя, отчитывающего ребенка. Мне было все равно, потому что он ни разу не назвал меня Лу с тех пор, как я снова его увидела, и звучание этих слогов в его устах было лучше, чем песня.

— Хорошо, — согласилась я, очевидно, слишком нетерпеливо, потому что его лицо потемнело от неодобрения.

Я заерзала на стуле, потому что он был невероятно сексуален в режиме строгого папаши. Я решила почаще капризничать.

— Есть правила. Ты знаешь, я не хотел для тебя такой жизни, но ты, кажется, одержима ею, поэтому я думаю, что единственный способ помочь тебе пройти через это — показать тебе себя.

— ППоказать мне? — я вздохнул.

— Покажу тебе, как жить на дикой стороне. Ты хочешь пить, веселиться и бунтовать? Я — безопасное место, чтобы научиться этому дерьму.

— Определенно, — снова согласилась я, на этот раз тщательно пытаясь скрыть свой энтузиазм.

Это не сработало.

Его хмурый взгляд стал глубже.

— Прежде чем ты, блять, слишком возбудишься, будут правила.

Я повторила его хмурый взгляд.

— Я думала, байкеры не следуют правилам?