Когда я не ответила ему, он мягко поднял мое тело вертикально и прижал к себе, а затем еще более нежно разжал мои кулаки. Низкий звук печали вырвался из его груди, когда он провел пальцем по потерянным волосам в моих руках.

— Моя девочка любит свои волосы, — пробормотал он.

Я кивнула, слишком подавленная, чтобы доверять своему голосу.

Он уткнулся носом в волосы над моим ухом, слегка наклонившись. Затем он заговорил низким голосом, который я почувствовала в своей крови, его глаза сверкали сталью на моих, когда он провел по моему лицу двумя мозолистыми кончиками пальцев.

— Знаешь, что я люблю, Лу? Люблю форму твоего лица, похожего на сердечко в моих руках, то, как твои губы выглядят припухшими и такими чертовски сочными, даже перед тем, как я их поцелую. Люблю, как сужаются твои ребра и изгибаются бедра, так что есть место для моей большой руки прямо на твоей талии. Обожаю кожу за твоими коленями и ушами, у основания шеи и между твоими пухлыми сиськами, потому что она такая чертовски чувствительная и отливающая таким красивым розовым цветом.

Он развернул меня от зеркала и поднял на раковину, затем встал между моих бедер. Я откинула голову назад, чтобы посмотреть в его серьезное лицо, потому что он так сильно сжимал мое сердце, что я боялась, что оно разорвется надвое, если я расцеплюсь до того, как он позволит мне.

— Ты теряешь свои волосы цвета лунного света, свою сногсшибательную фигуру и свой сексуальный аппетит, мне насрать. Потому что я люблю твою душу больше, чем что-либо другое, и это включает в себя чертовски вкусную упаковку, в которую она входит. Ты поняла меня, Лу?

Я не могла дышать, потому что он задержал мое дыхание, не могла думать, потому что он переписал мои мысли в свои собственные. Он контролировал меня, но только для того, чтобы любить меня, чтобы заставить меня понять, как я могла любить себя лучше, чем уже любила.

Внезапно я поняла, что оскорбила его, расстроившись из-за своих волос.

— Прости, — прошептала я.

Он обхватил мое лицо ладонями и запечатлел поцелуй на кончике моего носа.

— Люблю тебя, даже когда ты этого не делаешь.

Еще один всхлип вырвался из моего рта.

Он поймал его в свои, когда целовал меня, наши языки были солеными от моих слез.

— Моя девочка любит свои волосы, — снова пробормотал он, вытирая мое лицо, когда отстранился от меня. — Слушай, хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Все, что угодно, — сразу же сказала я.

Он пристально посмотрел мне в глаза, затем кивнул и открыл ящик слева от моего бедра, достал свою электробритву и подключил ее к стене позади меня. Он никогда не пользовался им, разве что для того, чтобы быстро подстричь бороду. У моего мужчины было много волос, густых великолепных волн, которые ниспадали на плечи, как позолоченное красное дерево. Это было одно из моих любимых занятий — запускать руки в растрепанные ветром пряди, теребить их, пока он пировал между моих бедер, и крепко держать, пока он целовал меня.

Я подняла голову с замешательством в глазах.

— Хочу, чтобы ты подстригла их для меня, Лу, — объяснил он.

— Нет! — немедленно сказала я.

— Да, маленький воин. Видишь ли, для меня важно, чтобы ты поняла, что я в этом с тобой. Я не могу страдать так, как страдаешь ты, не могу забрать у тебя эту боль, как будто я хочу этого больше всего на свете. Но я могу быть с тобой. Не знаю, потеряешь ли ты все эти волосы, но если потеряешь, я хочу сделать это с тобой.

Слезы жгли мне горло, когда я запустила пальцы в кончики его волос до плеч.

— Но мне нравятся твои волосы.

— Ты любишь свои. Мои отрастут точно так же, как твои.

Мое тело было пропитано любовью, наполнено такой огромной благодарностью, что мне казалось, я утону в ней.

— Что я могла сделать в прошлой жизни, чтобы заслужить такого мужчину, как ты?

Его глаза вспыхнули, когда он наклонился ближе.

— Дело не в этом дерьме. Мы заслуживаем друг друга, потому что мы получаем друг друга. Я знаю твое сердце, а ты знаешь мое сердце. Заслуживаешь или не заслуживаешь, не имеет к этому никакого отношения, и это, блять, не может быть, потому что, если я начинаю думать об этом вопросе, я каждый раз проигрываю.

— Зи, — выдохнула я, обхватывая ногами его бедра и погружая руки глубоко в его волосы. — Не позволяй никому говорить тебе, что ты не тот, кто ты есть.

Он ухмыльнулся мне, забавляясь и чувствуя себя снисходительным.

— И что я такое?

— Настоящий падший ангел, слишком плохой для рая, слишком хороший для ада, застрявший на земле, как живое божество.

— Думаю, я останусь монстром, — поддразнил он.

Но я была серьезна и дала ему это понять, показав ему язык.

Он усмехнулся.

— Ты здесь падший ангел, Лу, и я, блять, никогда не верну тебя на небеса.

— Меня это устраивает.