Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Но первый день Нового года был еще лучше, потому что я проснулась рядом со своим мужчиной и была в настроении поклониться у алтаря моего бога.

Мне хотелось лизнуть вены, выступающие на его выпуклых мышцах, проследить за решеткой корней до его сердца и прижаться к нему языком, чтобы ощутить вкус его сердцебиения. Я хотела использовать свой язык, зубы, губы и пальцы, чтобы исследовать каждый дюйм его гигантского тела, и я не торопилась, поглаживая жесткие волоски на его толстых руках и облизывая крутые выступы мышц, разделяющие его торс на четкие линии. Я делала все, кроме прикосновений к его члену, так долго, что он рычал и дрожал, как сердитый медведь, его вкус стал соленым от пота под моим языком.

Он лежал передо мной, его огромное тело занимало большую часть нашей двуспальной кровати, его толстые бедра были раздвинуты и согнуты в коленях.

Только тогда я поднесла губы к его раскрасневшемуся члену.

Поднявшись с колен, я посмотрела в молниеносные глаза Зевса, чтобы сказать:

— С Новым годом, Зи.

Затем я широко открыла рот и всосала весь его член в свое горло и торжествующе хмыкнула, когда его ноги задрожали, его руки вцепились в мои волосы, а его член запрыгнул мне в рот.

— Да, блять, — прорычал он протяжно и низко, когда начал кончать мне в рот. — Прими мою сперму, маленькая девочка.

Дрожь пробежала по позвоночнику, когда его вкус наполнил мой рот, теплый и соленый, такой вкусный, что заставил мою киску пульсировать так близко к оргазму, что мне нужно было только потереться клитором о его шершавую ногу, чтобы кончить. Так я и сделала. Я извивалась на нем, как грязная, развратная девчонка, отчаянно желающая кончить. Он лениво шлепал меня по заднице, пока я взбиралась по его телу, чтобы рухнуть ему на грудь. Он запустил свой кулак в мои волосы и взял мой рот, не заботясь о вкусе себя на моем языке. На самом деле, ему это нравилось, потому что он был грязным стариком, и то, что я молодая и запретная в его постели, вызывало у него желание воплотить свои самые грязные фантазии.

Нет нужды говорить, что мне нравилась моя жизнь под боком у Зевса, в его доме и в его постели.

Я никогда в жизни так много не улыбалась, как в последний месяц жизни с ним.

Я все еще улыбалась, когда вытащила себя из его неубранной постели, чтобы немного привести себя в порядок в ванной. Мое тело чувствовало себя свободным и гибким, как редко бывало сейчас и всегда с ним. Даже мое лицо, исхудавшее после химиотерапии, светилось послекоитальным удовлетворением, когда я оперлась руками о раковину и посмотрела на себя в зеркало. Мои светлые волосы были уложены вокруг лица в такую агрессивную прическу, что мне стало смешно. Я подняла руки, чтобы провести ими по своим локонам, и мое сердце остановилось.

Осторожно я продолжала тянуть пальцы к концам волос и опустила их в раковину. Толстые ленты золотистого шелка лежали на моих ладонях, словно подношение любовнику.

Нет.

Нет.

Я знала это. Я помнила это с того первого раза, когда это случилось десять лет назад, когда моя няня расчесывала мне волосы, и все это посыпалось вокруг нас дождем, как рассыпанные нитки.

Это происходило снова.

У меня начали выпадать волосы.

Рыдание подступило к моему горлу и вырвалось наружу.

Нет.

Это был такой глупый, тщеславный поступок, но я не могла снова потерять волосы. Не тогда, когда я встречалась с самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела, и он смотрел на меня так, как будто я была самой великолепной женщиной, о которой он когда-либо мечтал.

— Нет, — я подавилась еще одним громким всхлипом, который эхом разнесся по большой ванной.

Я склонилась над раковиной, держа в руках свои выбившиеся волосы, и заплакала в фарфор.

Тридцать секунд спустя грубые руки Зевса обхватили мои бедра, и он прижался своим большим телом к моему.

— Малышка Лу, малышка, что не так с моей девочкой?

Я заплакала еще сильнее.

Я ненавидела то, что ему пришлось пройти через это со мной. Он уже держал меня за волосы, пока меня рвало в унитаз, пока не осталась только желчь, гнилая и зеленая. Он выкроил время из своих напряженных дней, чтобы посидеть со мной, пока яд-терапия бурлила в моих венах, играя со мной в покер, хотя он всегда выигрывал, и развлекая меня историями о своих братьях и своей юности. Он возил меня на каждый осмотр и сидел, скрестив руки на груди и нахмурив брови, как будто мог запугать врачей, чтобы они сообщили нам лучшие новости.

А теперь это.

Теперь я подвергала его воздействию потенциально лысой подружки.