Я сделала глубокий вдох и выдох, почувствовав, как Гарро окружает мою спину, а Харли Роуз подошла ко мне, чтобы взять за руку.

— Мы с Кресс тоже режем наши. Только до плеч, но у нас длинные волосы, и мы собираемся пожертвовать обрезки в фонд борьбы с раком, который делает парики для пациентов, проходящих химиотерапию, — объяснила она сладким голосом, который я слышала от нее редко, обычно, когда она разговаривала со своим отцом, братом или Кресс.

И она использовала это со мной. Держа меня за руку. И сказала мне, что собирается отрезать для меня половину своих густых, безумно красивых волос.

— Это уже слишком, — прошептала я, потому что мой голос не работал должным образом из-за комка в горле.

Тепло Зевса ударило мне в спину за секунду до того, как его руки обвились вокруг меня, и его голос прошелся по моему телу, когда он сказал:

— Для семьи никогда ничего не бывает слишком.

Я глубоко вздохнула, стоя в кольце рук Зи, в кругу его кровной семьи и в большем кругу его избранницы, и тогда я поняла, если я когда-либо сомневалась в этом раньше, что я сделала правильный выбор, выбрав Зи, и более того, достаточно поверив в себя за то, что вообще сделала этот выбор.

Он подождал немного, чтобы я взяла себя в руки, затем шагнул вперед, закатал рукава черного Хенли, который он носил под рубашкой, и сказал:

— Давайте устроим это шоу на гребаной дороге, чтобы мы могли заехать к Стелле за гребаным салом и блинчиками. Кто-нибудь, дайте мне одну из этих гребаных бритв. Я делаю прическу Нове. Этот симпатичный мальчик всегда добивался своего.

Луиза

Мне было хуже, чем собаке, которую дважды переехал шестнадцатиколесный грузовик.

Был конец января, и последний курс химиотерапии надрал мне задницу сильнее, чем когда-либо прежде. Рассуждая логически, я знала, что это потому, что они нацеливались на рак более агрессивно, чем раньше, что это была новая методика, которая оказалась очень успешной у женщин моего возраста и в моем состоянии.

Я была молода и здорова, в то время моим родителям и врачам казалось хорошей идеей провести со мной три курса химиотерапии в разгар унылой зимы, чтобы посмотреть, не смогут ли они выбить из меня рак. Моя мать была единственной, кто поддерживал связь с врачами сейчас и следил за тем, чтобы страховые документы были подписаны, но я не видела ни ее, ни моего отца после инцидента на званом ужине перед Рождеством.

Я чертовски уверена, что чувствовала себя побежденной, но я не чувствовала себя исцеленной. Даже близко.

Единственное, за что я была благодарна во всем этом, так это за то, что мне не пришлось ходить в школу больной, а Зевс отправился на пробежку с Падшими, так что ему не пришлось видеть меня такой.

Он не хотел уходить, но дела у клуба шли плохо. Второй раунд пожаров показал, что в их рядах определенно был еще один стукач, и Зи не чувствовал себя комфортно, оставляя управление Сан-Диего кому-либо еще, даже своим самым доверенным братьям. В конце концов, в свое время Зевс заслужил свое президентство, нанеся удар в спину своему президенту, и он не хотел, чтобы история повторилась.

Когда он ушел, мне было не так уж плохо, но последние две недели были тяжелыми. Я едва вышла из дома и ненавидела вставать с постели, потому что все мое тело болело, как синяк. Зевс звонил каждый день, чтобы проверить, как дела, и я никогда не была без по крайней мере двух братьев в доме, которые бездельничали, стреляя со мной в дерьмо, как будто они действительно хотели пообщаться с инвалидом и посмотреть марафонские сеансы "Игры престолов".

Я знала, что они доложили ему, что мне становится хуже, поэтому я не удивилась, когда Зи позвонил мне, чтобы сказать, что он возвращается домой пораньше и оставляет Бата за главного. Я пыталась преуменьшить значение происходящего, потому что не хотела создавать проблем для клубного бизнеса, но я была в восторге от того, что мой монстр-хранитель возвращается домой.

Без него Мут, Харли Роуз и Би были моими ангелами.

Харли и Би помогли мне принять душ, что было неловко, но необходимо, и они расчесали и заплели мои волосы, убирая их с лица. Харли помогала мне каждый день переодеваться в новую пижаму, чтобы старые не пахли отвратительным потом и блевотиной, и она заварила мне бесчисленное количество чашек чая что я едва могла заставить себя выпить. Беа навещала нас почти каждый день и всегда приносила подростковые журналы, светские сплетни и бесконечный оптимизм. Очевидно, мама знала, что она приходила, а папа — нет. Я не знала, что об этом думать, пока однажды Филиппа не отдала Беа мой старый автомобиль «Гефестус» и не сказала ей отдать его мне. Это был приятный жест, далеко не достаточный, но приятный.