Мне нужно было отправить сообщение, как чертову ангелу Гавриилу.

Теплый желтый свет лился из двери кабинета Бенджамина Лафайета, и внутри раздавался тихий шелест бумаг.

Один и работает.

Обычная ночь.

Не тот, где он избивал и словесно оскорблял семнадцатилетнюю девушку, больную раком.

Просто обычная гребаная ночь в особняке Лафайет на Энтертейнмент Хилл.

Гребаный мешок с дерьмом.

Я раздумывал, не ворваться ли в комнату, как ангел-мститель, но решил, что мой гнев нельзя унять буйством. Он был холодным и вибрирующим, сложным, как многогранный бриллиант. Эта ненависть комом сидела у меня в животе все годы, пока я писал Лу, слушая о пренебрежении, с которым обращался ее отец, и о давлении, которое он оказывал, стремясь быть совершенным. Но теперь это было сгущено монументальной тяжестью его последнего гребаного проступка.

Он избил свою гребаную дочь.

Ударил ее прямо в лицо.

Меня жгло от того, что я был причиной этого поступка, но я с ясностью понимал, что это была не моя гребаная вина.

Я не был тем мужчиной, который причинил ей боль на всю жизнь.

Я был тем человеком, который исцелял ее изнутри.

Так что, вместо того, чтобы драматизировать, я проскользнул за дверь и воспользовался его гребаной поглощенностью собой и прошел сквозь тени, прижимаясь к стене, пока не оказался прямо за ним.

Он был старше меня, ненамного, но в его волосах была седина, а на затылке они поредели, что, должно быть, заставляло его чувствовать себя неловко. Он потянулся назад, чтобы потереть это место, как будто бессознательно почувствовал, как что-то позади него давит на него.

Я ухмыльнулся и шагнул вперед, держа свой 9-миллиметровый в одной руке.

Быстро, как вспышка, я взял его тонкую шею в захват и прижал холодную рукоятку пистолета к его виску. Он издал какой-то пронзительный хрип, звук, который издает мужчина перед тем, как описаться.

Нравилось осознавать, что он такой слабак, что первый признак угрозы вселяет в него страх Божий.

— Тсс, — я успокоил его и усилил хватку, чтобы он прекратил борьбу. — Просто пришел поболтать, мальчик Бенни. Отец к отцу. Мужчина к мужчине. Видишь ли, у меня дома моя девушка с гребаным синяком под глазом, и она говорит мне, что это сделал ты.

Я рассмеялся ему в ухо и почувствовал, как он вздрогнул.

— Хотя в это трудно поверить, не так ли? Мужчина, бьющий кулаком в лицо своей собственной дочери, молодой женщине с половиной его гребаной ДНК и всей его гребаной любовью внутри? Честное слово, Бенни, мне трудно собраться с мыслями. Итак, я подумал, что должен прийти сюда и спросить тебя прямо, ты ударил Лу сегодня вечером?

Его кадык царапнул мое предплечье, когда он тяжело сглотнул.

— Я ее отец. Это касается только меня и моей дочери.

Он пытался сказать это твердо, как мэр, которым он был, только у него не было дерьма, на котором можно было бы стоять, и он это знал.

— Видишь, вот тут ты просто чертовски ошибаешься. Та девушка, которую ты ударил сегодня вечером, возможно, когда-то была твоей дочерью, и у нее все еще могут быть твои гребаные гены, но теперь она не твоя дочь. И, если быть честным с тобой, Бенни, малыш, она начала быть моей гребаной девочкой в первый раз, когда ты бросил ее на произвол судьбы, когда повсюду летели пули, и ты пригнулся, чтобы спасти себя перед своим ребенком. Она стала моей девушкой в ту секунду, когда увидела, как я пересекаю стоянку, и в душе поняла, что нашла того, о ком можно по-настоящему позаботиться. В этом она была права. Я забочусь о своих братьях и, в отличие от тебя, Бенни, я ставлю своих детей на первое место в каждом своем гребаном вздохе. И теперь у меня есть Лу? Теперь ты преподнес ее мне на гребаном блюде? Я собираюсь оставить ее. Ей будет тепло в моей постели, безопасно в моем доме и она будет защищена от всего, что может причинить ей боль, включая тебя, до конца ее чертовой жизни.

Я крепче сжимал его шею, пока он не начал задыхаться, а затем засунул дуло своего пистолета ему в рот, пока он им не подавился.

Мой голос был низким, почти слишком низким и грубым, чтобы его можно было разобрать, но я говорил близко к его уху, чтобы он не пропустил ни одного гребаного слова.