Мут сделал не так уж много, и все же он сделал все. Он был там, когда я просыпалась утром, и он был там, когда я ложилась спать ночью. Большую часть времени, я думаю, он спал в старом домике на дереве на заднем дворе в течение нескольких часов, прежде чем вернуться, чтобы потусоваться со мной. Мы смотрели культовую классику, потому что оба любили ее: трилогию «Крестный отец», «Звездные войны», коллекции Квентина Тарантино и Альфреда Хичкока. Мы играли в настольные и карточные игры, но говорили как можно меньше, потому что Мут, очевидно, предпочитал это, и я находила это утомительным.

Все мое тело болело, но хуже всего пострадали ноги и легкие. К третьей неделе мне понадобился респиратор, потому что у меня был очень низкий уровень кислорода. Подошвы моих ног были в глубоких синяках, и хотя я всю жизнь привыкла к боли в них от балеток и пуантов, это было еще хуже. Я хныкала при любом контакте с ними, так что бедному Муту приходилось таскать меня по дому, если Би требовала, чтобы я чаще вставала с постели.

Я была слишком больна, чтобы навестить Сэмми в Центре аутизма, поэтому Мут или Марджи привели его ко мне домой. Ему было любопытно узнать о моей болезни, и он хотел знать, как меня вылечить. Но у меня не было ответов, которые я могла бы ему дать, и у него дважды была истерика из-за этого и того факта, что, когда он в последний раз приходил, я была слишком слаба и страдала, чтобы обнять его так, как ему хотелось.

Я устала быть больной, и чертовски устала от дома Зевса, хотя он был моим домом всего два месяца.

Итак, когда наступила очередная пятница, я упросила Мута отвезти нас всех в домик Зи на окраине Уистлера. Я так сильно скучала по своему мужчине, что мое сердце учащенно билось при одной мысли о нем, а хижина была нашим домом. Я знала, что он хотел отказать мне, но он не мог отказать мне ни в чем, особенно когда я была в таком состоянии. Очевидно, мы не могли поехать на его байке, но он позаимствовал грузовик у Гефеста, и мы вчетвером загрузили его всей вкусной здоровой пищей, которую смогли найти, и примерно двадцатью вишневыми леденцами, потому что они все еще были моей слабостью, и мы отправились в горы.

Это было именно то, что мне было нужно. Я чувствовала себя девочкой-подростком, устраивающей пижамную вечеринку со своими друзьями, когда мы все облачились в пижамы — даже Мут, который, что забавно, носил пижамные штаны, которые выглядели точно так же, как его обычные синие джинсы и одна из его стандартных черных футболок — и устроили гору подушек перед телевизором, чтобы мы могли устраивайся поудобнее, чтобы посмотреть наш марафон Банши на канале HBO.

Я лежала по диагонали, положив голову на живот Мута, его руки в моих золотых волосах, которые он так любил, и мои ноги над Харли, у которой Би свернулась калачиком, когда позвонил Зевс.

— Маленький воин. — Его рокот донесся по телефону и пронзил мое сердце, как стрела. — Как поживает моя девочка?

— Лучше, — сказала я, потому что, хотя рядом со мной был портативный респиратор и мое тело болело так, словно оно разлагалось, мой разум был счастлив, и этого было достаточно для меня. — Мы смотрим супер жестокое шоу.

Он засмеялся, и я представила, как он прислоняется к своему байку на открытом воздухе возле бара, разговаривая со мной, по привычке скручивая сигарету в руках, но не куря ее, потому что он дал мне обещание бросить.

— Рад это слышать.

— Передай папе от меня привет, — крикнула Харли с попкорном во рту и еще большим количеством в кулаке, которое она была готова затолкать, как только у нее появится свободное место.

— Скажи моей другой девочке, что я люблю ее, окей? — сказал Зевс, услышав ее по телефону.

— Я передам, но просто скажу, что ты никогда не говорил одной девушке, что любишь ее, — указала я.

— Люблю тебя, малышка. Любил тебя десять лет и буду любить тебя еще десять десятилетий, — сказал он мне так, как будто это было самое простое, что можно было сделать — заявить о своей вечной любви к человеку, как будто в этом не было ничего особенного.

Для Зевса это было не таким чудом, как для меня. Для него это просто было.

В простоте этого была красота, которую, я знала, я никогда не перестану ценить.

По салону разнесся низкий гул, и сначала я подумала, что это телешоу, но Мут убавил громкость, когда я подняла трубку.

Тут же мой защитник снял мою голову со своих колен и подошел к окну. Я наблюдала, застывший, но наэлектризованный статикой, как его поза резко выпрямилась.

— Что это? — спросила я, хотя знала, что бы это ни было, это не может быть чем-то хорошим, и я знала это еще до того, как Мут полез в ботинок за ножом и пригнулся к дивану, чтобы схватить пистолет.

— Что происходит? — спросил меня Зевс, каким-то образом почувствовав мой страх через радиоволны.