— Я должен был догадаться, что с герцогиней что-то не так, когда она не возражала против моего присутствия в твоих покоях, но ведь все всегда выглядит по-другому в прошлом, не так ли? Тогда я даже не мог подумать, что они знают, кто я такой, и не только позволили мне захватить тебя, но и практически помогли это сделать.

Мой взгляд переместился на потолок. Меня до сих пор поражало, как много Исбет могла манипулировать и контролировать, но в конце концов, даже со всеми ее уловками и планами, она потерпела неудачу, когда дело дошло до Поппи.

Я повернул голову к ней. Чтобы вернуть Колису полную силу, Исбет решила пожертвовать тем, кого любила, и отпустить свою сердечную пару вместо своей дочери. Черт. Я не мог понять, что в Исбет есть хоть капля порядочности.

Это была всего лишь крошечная частичка, но она была. И если я не знал, что думать об этом, то каково же было Поппи?

И я не мог с уверенностью сказать, что не поступил бы так же.

Но, опять же, у меня не было ребенка. Я понятия не имел, что такое любовь. Какую связь она создает — такую, которая может привести к выбору, на который ты никогда не верил, что способен.

Но я видел ее в действии.

Посмотри, что она сделала с Исбет. Потеря сына вывела ее из равновесия. А мои родители? Они веками лгали, считая, что защищают меня и Малика. Они убили. И эта связь не была скреплена кровью. Коралена и Леопольд были тому примером. Они не только рисковали жизнью, но и потеряли ее, пытаясь защитить своего сына и Поппи, которую они воспитывали как свою дочь.

Такая любовь делает человека способным на величайшие акты самопожертвования, но она же может привести и к тому, что человек окажется в пучине зла. И Исбет, какой бы развращенной она не была, все равно любила своих дочерей своим извращенным, больным способом.

— Трудно не задаться вопросом, что стало бы с Исбет, если бы Малек сделал другой выбор. Черт. Если бы моя мать не отправилась за ним, не замуровала его, — сказал я. — Разве они с Малеком просто ушли бы и жили своей жизнью? Разве Вознесенные никогда бы не укоренились так прочно, как это произошло с ней и ее знаниями, направляющими их?

Я так не думаю.

В действительности, царство было бы другим. Лучше. Колис не представлял бы угрозы. Столько жизней было бы спасено. Но это также означало, что меня бы сейчас здесь не было.

И Поппи не было бы в живых.

Я покачал головой. Не было смысла задумываться о том, чего никогда не было или могло бы быть.

Выдохнув, я вспомнил наш последний день в Масадонии.

— Помнишь, — тихо спросил я, — как мы стояли у Вала с закрытыми глазами и повернутыми к солнцу лицами? Я помню.

ВАЖНЫЙ МОМЕНТ

— Я знаю, что тебе не терпится уехать отсюда, — пробормотал я Сетти, глядя не на коня, а на нее. — Но это произойдет совсем скоро.

Поппи стояла на Вале, прохладный утренний ветерок трепал прядки волос на ее висках.

Она была открыта.

И она явно наслаждалась ощущением солнца и ветра на своей коже. Ее голова была откинута назад, глаза закрыты, а на губах играла мягкая улыбка. Мне стало интересно, когда солнце в последний раз целовало кожу ее щек или бровей. Скорее всего, много лет назад. Это был важный момент для нее.

Я не хотел торопить ее, но скоро к нам должны были присоединиться остальные. Поэтому я зашевелился, ведя Сетти за собой.

— Ты выглядишь так, будто тебе нравится.

Глаза Поппи открылись, когда она наклонила свое тело к моему. Я не знал, злится ли она на меня за то, что я отказался позволить Тони сопровождать ее. Если и так, то я не держал на нее зла. Тони была ее подругой, и она нуждалась в ней, но я оказал им обоим огромную услугу тем, что не позволил Тони сопровождать ее.

Но чем дольше Поппи смотрела на меня, тем больше мне казалось, что она не держит на меня зла. Щеки ее порозовели, когда она окинула меня взглядом, и ее внимание, похоже, немного задержалось на тунике, обтягивающей мою грудь, и коричневых бриджах, в которые я был одет.

Я поднял бровь, ожидая, пока она закончит меня разглядывать. Не то чтобы я жаловался. Мне нравилось, что она это делает.

Она перевела взгляд на меня.

— Приятное ощущение.

— Когда воздух касается твоего лица?

Поппи кивнула.

— Я могу только представить, что это так, — сказал я. — Я предпочитаю эту версию.

Она прикусила губу, переключив внимание на черного коня. Она потрепала Сетти по носу.

— Какой красавец. У него есть имя?

— Мне сказали, что это Сетти, — сказал я, не в силах сказать ей, что я выбрал это имя и вырастил его из жеребенка.

— Назван в честь боевого коня Теона?

Ее губы изогнулись, когда Сетти подтолкнула ее руку, всегда желая привлечь к себе внимание.

— У него большие копыта.

— Так и есть, — ответил я. — Я полагаю, ты не умеешь ездить на лошади.

Она покачала головой.

— Я не садилась на лошадь с тех пор, как…

Ее улыбка стала шире.