— Но ты заметил.

— Моя работа — замечать, принцесса.

— А поскольку я — Избранная, то, полагаю, в мои обязанности не входит обращать внимание на такие вещи?

— Я не об этом.

— Тогда что ты…?

Ее дыхание перехватило, когда я дошел до конца цепей, и тыльные стороны моих пальцев коснулись ее плеча.

— Что ты хочешь сказать?

Мое внимание вернулось к ее лицу. Губы разошлись, когда я повернул одну цепочку так, чтобы она была направлена вверх. Я почувствовал, что материал ее платья оказался тоньше, чем ожидалось. Ее реакция удивила меня, но в то же время и не удивила. Я не забыл, как она была невероятно отзывчива на прикосновения, но легкое касание моей руки было не слишком похоже на ласку. Да и вообще, кто, кроме Тони и, возможно, Виктера, прикасался к ней? С добротой? Любой контакт, скорее всего, показался бы ей запредельным, чувственным или нет. Ее легко было бы соблазнить и склонить к любым запретным для нее вещам.

— Я говорил о том, что твоя наблюдательность удивляет, — ответил я на ее вопрос. — И это не имеет ничего общего с тем, кто ты есть. Там было много людей. Много лиц, и много движущихся тел.

— Я знаю.

Ее правая рука приподнялась на несколько дюймов, затем она рывком вернула ее на бок.

— Я просто случайно посмотрела на них в нужный момент.

Она собиралась дотронуться до меня? Я так и думал. Вместо того чтобы почувствовать прилив удовлетворения, я ощутил лишь желание. Горячее, тяжелое желание.

— Как ты думаешь, что будет с этим человеком? — Спросила она.

Оторвав руку от цепей, прежде чем сорвать с ее головы проклятую вуаль и совершить нечто безрассудное, но в то же время очень приятное, я посмотрел на Пенеллаф. Ее голова была откинута назад, и она…

Меня охватил шок.

Пенеллаф придвинулась ближе. Нас разделяло около дюйма, но не это меня удивило. Меня удивило то, что я этого не заметил.

Огромная часть меня жалела, что не заметила этого и сейчас. Если бы мы были так близко, как сейчас, было бы слишком легко опустить губы к ее. Я хотел знать, как она отреагирует. Будет ли она протестовать? Или смирится?

Но это было слишком рискованно по разным причинам. Одна из них была даже более серьезной, чем осознание того, что любой может пройти мимо комнаты и заглянуть внутрь, или что я могу даже напугать и ошеломить ее. Мне очень хотелось узнать, каковы на вкус ее губы без виски на моих.

— Хоук?

Я моргнул.

— Прости. Что ты спросила?

— Я спросила, что, по твоему мнению, должно произойти с этим человеком.

Этот вопрос должен был остудить мою кровь.

— Вероятно, его допросят, а затем вынесут приговор.

Я отступил назад, мои плечи напряглись при мысли о Льве. Янсен сообщил, что Последователь все еще жив. Я не был уверен, хорошо это или нет.

— Суда не будет, но, полагаю, ты это уже знаешь.

— Да.

Ее пальцы перешли к ряду мелких бусинок по центру лифа.

— Но иногда они…

Я ждал, что она продолжит, но она не продолжила.

— Что иногда?

Пенеллаф покачала головой.

— А мы вообще знаем, действительно ли он Последователь?

Вопрос меня заинтриговал.

— А это имеет значение?

Она откинула голову.

— Скорее всего, нет.

— Он произнес слова, которые часто используют Последователи, — сказал я. — Я полагаю, что это и есть он.

Она кивнула, и я наблюдал за ней, пока между нами царило молчание. Я всегда наблюдал за ней, но в этот момент я чувствовал себя по-другому. Как будто я что-то искал. Что именно, я не знал. Я даже не смог понять этого после того, как пожелал ей спокойной ночи и вернулся в коридор до прихода Виктера на смену. Но у меня было четкое ощущение — настолько сильное, что я даже не представлял, что именно я ищу, что будет лучше, если я не найду, что бы это не было.

ПЛАНЫ НЕ ИЗМЕНИЛИСЬ

Я двигался по коридору одного из верхних этажей «Красной жемчужины» с бутылкой виски в одной руке и полотняным мешком в другой. На этаже было неспокойно. Со всех сторон доносились стоны и ворчание, их было так много, что трудно было определить, какие комнаты используются, а какие нет.

Сделав глоток виски, я добрался до комнаты, предназначенной для совещаний, и не стал стучать. Я толкнул дверь.

Первое, что донеслось до меня — запах секса.

Затем тихий, задыхающийся вздох удовольствия, переходящий в удивление.

Опустив бутылку и захлопнув за собой дверь, я перевел взгляд на кровать — ту самую, на которой лежала Пенеллаф.

На кровати лежала явно не она.