— Неужели это наконец то, о чем я думаю?

Он усмехнулся.

— Пойдем. — Взяв ее за руку, он помог ей встать.

Сера в предвкушении шла рядом с ним, медленно продвигаясь к палате в восточном крыле третьего этажа. За последние несколько месяцев, прошедших после погребения Колиса, она совсем вылетела у них из головы. Он собирался показать ей все до этого. Но все время что-то случалось.

Но только не сегодня.

Ничто не помешает Никтосу показать жене свои картины.

И возможно, если его королева не будет слишком усталой, он попросит ее сесть рядом, и он будет точно знать, какие краски нужны, чтобы передать розовый цвет ее щек, зеленый и серебряный в ее глазах.

В конце концов, заставить ее покраснеть было проще простого.

Никтос знал, как это сделать.

ЗВЕЗДА

Тот, за кем мы наблюдали, не был ни живым, ни мертвым. Ни богом, ни смертным, но восставшим из Первозданной крови.

Он был чем-то другим.

Мерзостью.

И все же это было чудо творения, которым восхищались даже самые извращенные.

Других таких, как он, не было, но царства шептали, что появится еще один — ни мертвый, ни живой, ни бог, ни смертный. Мерзость. Чудо. Жестокий поворот судьбы.

Первая дочь с огненной кровью, предназначенная для некогда обещанного короля.

Первая Избранная, которая потерпит неудачу. О ней забудут, как и о ее предке, на которого она так похожа. Ее неудача ознаменует появление второй дочери, рожденной с кровью, полной пепла и льда, второй половины будущего короля.

Поэтому мы делали то, что делали всегда. Мы наблюдали.

А он шел дни, недели и годы, его лицо больше не было окрашено в золотой цвет.

Он всегда возвращался в одно и то же место — туда, где все началось.

К Утесам Печали.

Он никогда не задерживался надолго, сидя на краю, крепко обхватив руками коричневый кожаный портфель, который всегда носил с собой. Тот, который он не открывал.

Он шел, когда падали королевства и на их месте поднимались новые. Он путешествовал, когда все старые Первозданные исчезали в истории, а тот, кто создал его, был забыт. Он шел, когда восставали новые боги и их потомки населяли царство смертных. Тогда он прошел по землям к востоку от Скотоса, оставаясь скрытым, пока сын Первозданных помогал строить новый мир. Он не вернулся на восток после того, как истинный Первозданный Жизни даровал волкам двойную жизнь, чтобы они могли вести потомство от сердечных пар. Как и в случае с дракеном, он был достаточно умен, чтобы понять, что они почувствуют в нем что-то неладное. Он шел, когда по смертному царству распространялась чума самых безжалостных. Он шел, когда разгорелась Война двух королей, доведшая великое королевство на востоке до полного разорения. Он шел, пока Никтос исполнял клятву, данную им истинной Первозданной Жизни, а боги, один за другим, погружались в сон, чтобы не дать отомстить тем, кто причинил вред ее ребенку.

Тот, кто шел, остановился только тогда, когда увидел ее: его рука бережно сжимала кожаный ранец, который за прошедшие века из коричневого превратился в желтый.

Мы ждали.

Мы ждали и наблюдали, как он шептал на ухо новой королеве, рассказывал ей больше, чем то, о чем даже говорил сын Первозданных. Мы наблюдали, как герои становились злодеями, а целые истории переписывались. Мы плакали, когда забытый символ истинной Смерти был поднят по всему смертному царству, выгравированный в золоте и окруженный багровым цветом.

И мы видели тот день, когда он привел Багровую Королеву к скалам и впервые открыл ранец, теперь уже оттенка загара, и достал Звезду. Мы видели, как он отдал ее королеве, и она приняла ее с величайшей осторожностью.

И мы знали, что то, о чем впервые зашептали королевства тысячи лет назад, еще до того, как королева стала править Илизиумом, не будет остановлено.

И мы видели.

Ее рождение пробудило Смерть от дремоты. С каждым годом он становился все сильнее, и те, кто похоронен еще глубже его в землях всех королевств, начали проявлять беспокойство. Мы не могли отвести глаз, когда ее Вознесение, совершенное ее сужденным товарищем, освободило Смерть и разбудило наших братьев в землях за Первозданной Вуалью. Мы снова плакали, когда извергались самые высокие горы, извергая пламя и облака, которые сжигали все на своем пути, кипятили реки и превращали моря в пустыни, вырываясь когтями из земли. Мы не отводили глаз, когда видели, что человек сделал с их драгоценной землей и благословенными лесами. Мы оплакивали их, когда они в гневе разрушали огромные каменные королевства и свергали великие стальные города, унося жизни миллиардов смертных в едином жестоком порыве возмездия.

Ибо, как поведал последний оракул, они восстали как гибель и гнев некогда великого начала.