Протянув свои пальцы к ее гораздо более теплым, он осторожно усадил ее к себе на колени и обхватил рукой, положив ладонь ей на живот. То, как она сразу же расслабилась в его объятиях, было не что иное, как чудо. Не было ни кратких секунд колебаний, ни слабых признаков беспокойства. Каждый день был не таким. Бывали моменты, когда она боролась со своими мыслями, не позволяя им вернуть ее в Далос. Он ненавидел их, потому что ему не нравилось, что этот ублюдок все еще мучает ее. И, скорее всего, всегда будет мучить в той или иной форме. Но он никогда не гордился ею так, как в эти моменты, когда не было никаких колебаний.

Потому что она была достаточно сильна, чтобы не позволить воспоминаниям завладеть собой. Потому что она смогла отбить их, когда они нахлынули.

Наклонив голову в сторону, он поймал дикий локон и заправил его за ухо. Это всегда был один и тот же локон, не поддающийся укладке в косу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кроме скуки? — Она положила ладонь на его руку. — Я чувствую себя хорошо.

Он тихо выдохнул и впился в ее черты, считая каждую веснушку на ее лице. Тридцать шесть. Под глазами были тени, которые он готов был убрать, но у нее была беспокойная ночь, и она не раз просыпалась. В последний раз она так и не заснула. Бывали и другие подобные ночи, но это не имело никакого отношения к младенцам, которых она носила.

Ее мучили кошмары.

Но не о том времени, когда она была на руках у Колиса. Он знал об этом, потому что последствия тех кошмаров имели кислый привкус стыда. Это были кошмары, порожденные тем, что она сделала после того, как этот ублюдок напал на Ласанию.

Он поцеловал ее висок, желая, чтобы кошмары и чувство вины исчезли, но зная, что не может. И не должен. Она должна была носить в себе эти знаки, чтобы новые не были вырезаны на ее плоти.

Но на самом деле, даже зная это, если бы у него был способ отнять у нее это, он бы это сделал.

— Это планы нового жилья? — спросила она, глядя на бумаги на столе.

— Да.

— Ты думаешь, этого будет достаточно?

— Пока да. — Он медленно провел большим пальцем по ее животу. — Но поскольку Кин почти ничего не сделал со своей частью Вати, здесь более чем достаточно земли, чтобы построить новое жилье, не посягая на те участки, которые используются под посевы.

Она кивнула, ее взгляд приобрел отстраненное выражение.

У него возникло чувство, что он знает, куда ушли ее мысли.

— Аттес вернется.

— Я знаю. — Она слабо улыбнулась ему. — Я просто скучаю по нему.

Он инстинктивно зарычал. Это не имело никакого отношения ни к ней, ни к ее дружбе с часто раздражающим, как черт, Первозданным.

Сера закатила глаза.

— Ты смешон.

— Ты прекрасна, — ответил он, проведя губами по ее брови.

— Лестью ты добьешься всего…

Его стон прервал ее, когда она переместилась к нему на колени в середине предложения, непроизвольно потеревшись попкой о твердый гребень его возбуждения.

По ее лицу пробежал красивый румянец. Боже, как ему хотелось запечатлеть этот румянец на холсте. Он хотел знать, какие цвета ему придется смешать, чтобы получить этот чудесный оттенок. Это желание напомнило ему о чем-то, и он сказал: — Ты говорила?

— Я не могу вспомнить, о чем я говорила, — ответила она.

— Тебя так легко отвлечь.

— В свою защиту скажу, что твердый член, упирающийся мне в задницу, действительно отвлекает.

Он издал еще один грубый звук.

На ее губах появилась лукавая ухмылка, и он почувствовал запах ее возбуждения.

— Прекрати, — сказал он, — думать о моем члене.

— Возможно, тебе стоит перестать думать о нем и о моей заднице, — ответила она.

Он бросил на нее игривый взгляд.

— То, о чем ты просишь, невозможно.

Она тихонько рассмеялась, а затем ее ресницы взметнулись вниз, обдав щеки.

— Знаешь, — начала она, прижимаясь грудью к его груди. — Есть… другие вещи, которые я могу сделать. — Она извивалась у него на коленях, как маленькая лисица. — Я могу привести тебе примеры.

— Я прекрасно знаю, что это за примеры, Лисса. — Его рука опустилась на ее косу. — Ты можешь использовать свою руку. Можешь даже использовать их. — Тыльная сторона его пальцев коснулась ее грудей, и аромат ее возбуждения усилился, стал пряным и тяжелым. Он понизил голос, когда его губы накрыли ее губы. — Твой рот.

У Серы перехватило дыхание.

Он провел пальцами по ее косе.

— Но я думаю, что вместо этого мы можем сделать кое-что другое.

— Хм? — пробормотала она.

Он мог сказать, что ее мысли все еще были заняты тем, как использовать свой рот, чтобы доставить ему удовольствие.

— Ну, скорее, мы можем куда-нибудь пойти.

Сера тут же выпрямилась. Она бы упала прямо с его коленей, если бы он не обхватил ее покрепче. Она даже не заметила, как ее глаза расширились от возбуждения.