Черт возьми, значит ли это, что я теперь всезнайка? Если так, то я была бы еще более несносной, чем раньше.

Но сейчас все это не имело значения.

Важен был Эш.

Я провела пальцами по его плечу, позволяя неизвестному знанию о том, что в словах Эша есть что-то еще, прийти ко мне. Это было несложно. Я просто не думала о том, что приходит мне в голову. Вместо этого я произнесла:

— А… в том сне или видении ты видел что-нибудь еще?

Он прочистил горло:

— Он показал мне, что произошло после твоей смерти. Я видел, как погибли все царства — и смертные, и боги, и они… — его глаза встретились с моими. — Они погибли от моей руки.

Слова, которые он произнес перед тем, как Вознести меня… Я знала, что тогда он говорил правду, и слышал ее даже сейчас. Чувствовал ее.

— Я удалил свою кардию

, потому что знал, что именно ты однажды разрушишь меня, — прохрипел он. — И только одна вещь могла вызвать такую агонию, такое разрушение от бога или Первозданного Смерти, — его глаза искали мои. — Это видение показало мне, что я полюбил тебя, и что не Колис покончил с королевствами. Это был я. Я покончил с ними, потому что потерял тебя.

— Эш, — прошептала я.

— А я думал, что удаление моей кардии спасет тебя и все королевства, — из его уст вырвался резкий смех. — Но на самом деле это привело к тому, что королевства оказались в нескольких минутах от гибели. Может быть, я неправильно понял это видение. Может быть, оно пыталось предостеречь меня от этого. Понятия не имею. Но… — его глаза сверкнули. — Но я все равно упал, Сера. Сильно и быстро. Безвозвратно. Даже без кардии я полюбил тебя.

— Влюбился, — меня пробрала дрожь. — Теперь я хочу тебе кое-что сказать. Когда я сказала, что думала, что умру, так и не узнав, что такое твоя любовь. Я ошибалась. Даже если бы я умерла…

Эфир запульсировал в венах на его щеках:

— Я не хочу говорить о твоей смерти.

— Я знаю, но я хочу сказать, что ты много раз доказывал мне, что любишь меня, — сказала я. — Это было в каждом твоем поступке, даже если ты никогда не произносил слов. Я знала, когда ты обнял меня в озере, что если то, что ты чувствовал, не было любовью, то это было что-то еще более сильное и лучшее. Мы просто не знали, что это возможно.

— И не должно быть, — он прижался губами к моей щеке. — Есть только одна вещь, которая может сделать это возможным. У нас одна душа, — он отстранился, оставив наши лица на расстоянии дюйма друг от друга. — Это единственное, что могло бы сделать удаление кардии абсолютно бессмысленным.

— Из одной души? — я откинулась назад. — Как родственные сердца?

Эш кивнул.

Со всем, что произошло, я совсем забыла о снах:

— Вот как мы могли ходить в снах друг друга?

— Почему я мог каким-то образом связываться с тобой, находясь в стазисе. Думаю, да, — его ресницы взметнулись вниз. — Дело было не в углях и не в том, что ты питалась от меня.

— Я знаю, что мы говорили об этом в пещере, — сказала я, — но я так и не поняла, правда это или нет.

— Честно говоря, я тоже не знал, — он зажал нижнюю губу между зубами. — О родственных душах или сердцах среди нас даже ходят легенды. Что-то редкое, к чему якобы причастны Судьбы.

Судьбы

… В голове мелькнуло какое-то воспоминание или обрывок знания, слишком быстрое, чтобы я могла его уловить в данный момент. Я слегка покачала головой:

— Что ты имеешь в виду?

Он нахмурил брови:

— Говорят, что когда Айри смотрят на нити судьбы и видят всевозможные возможности жизни человека, они иногда видят, что может получиться из любви между двумя или более душами. И в этом союзе они видят возможности, которые могут изменить мир, либо создав нечто невиданное, либо положив начало большим переменам, — пояснил он, проводя большим пальцем по золотому вихрю на моей руке. — И когда они видят эту нить, им запрещено вмешиваться в дела этих душ, поскольку они считают, что связь между ними нельзя обойти. И даже смерть тела, сердца и души –

кардия

— не может разорвать эту связь, — его взгляд вернулся к моему. — И соединение наших душ привело к появлению чего-то невиданного.

Королева

Богов.

Мои губы разошлись. Если то, что было сказано о товарищах по сердцу, было правдой, то это объясняло, как Эш мог любить.

Как он мог любить меня все это время.

В голове промелькнули слова Холланда:

— Любовь могущественнее Судеб, — пробормотала я. — Если Айри не должны вмешиваться в дела сердечных друзей, то как же Холланд мог так долго общаться со мной? И делать то, что он делал?

Губы Эша прищурились:

— У меня такое чувство, что Холланд очень любит раздвигать ту тонкую грань, по которой он ходит между вмешательством и случайным наблюдением.

— Да, — что-то дернуло меня за воспоминания, но что бы это ни было, оно существовало на задворках. — Надеюсь, я еще увижу его.

–