Я застыла на месте, когда в памяти всплыло смутное воспоминание о том, что он говорил мне, когда я находилась в стазисе. Что-то о сне, которого не было. Когда он увидел мое озеро прежде, чем он вообще на него взглянул.

— Я видел, как ты умираешь в этом озере, и я видел себя… — он застыл на месте, как и я, потом покачал головой. — Я списал это на свое воображение, хотя и чувствовал твое рождение. Просто странный сон. Но потом я увидел тебя в детстве, и я… я увидел озеро, — он вздрогнул. — Ты уже знаешь это, но я следил за тобой все эти годы, в основном для того, чтобы обеспечить твою безопасность. Я видел, как ты постепенно становилась той прекрасной женщиной, которую я видел во сне.

Меня пронзила дрожь, и я убрала руку с его груди. Я обхватила его за шею, и сердце мое сжалось от того, что я подозревала, к чему это приведет — к рассказу о том, что он сделал с собой. Больше всего на свете я хотела, чтобы мои подозрения не оправдались, потому что если я права, то чувство вины должно было… боги, оно должно было убивать его все это время.

— Я делал все, что было в моих силах, чтобы отрицать, что сон был чем-то большим. Даже после первой ночи, когда я должен был взять тебя в Супруги.

У него свело челюсти:

— Даже после того, как я почувствовал твои эмоции — храбрость, затмившую твой страх. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, ни от генералов в давно забытых войнах, ни от богов, когда они перед смертью сталкивались с Колисом. И каждый раз, когда я видел тебя с тех пор, эта храбрость не ослабевала. Ни в тот вечер в Садовом Квартале, в доме швеи, ни у того проклятого озера. Ты всегда была такой чертовски храброй, даже когда твоя жизнь была в опасности или тебе было больно.

Его губы сжались, что было ощутимым признаком эмоций, бушевавших в нем:

— И я снова и снова чувствовал от тебя то же самое, что и в том сне — страх, но храбрость, когда ты умирала. И я больше не мог отрицать, что это был не простой сон. Это было видение. Оно не показало мне, как ты умерла и почему, но я верил, что Колис должен быть причастен к этому. Поэтому я твердо решил не допустить, чтобы увиденное стало явью. По крайней мере, так я говорил себе. Но на самом деле, Сера? То, что я видел, то, что я чувствовал в том видении? Это ужаснуло меня, — его челюсть сжалась. — Итак, мне удалили кардию прямо перед тем, как я привел тебя в Сумеречные Земли. Первые несколько дней я еще восстанавливался после этого.

Мое дыхание замерло в легких. Я была права. Хуже того, я отчетливо помнила, как случайно столкнулась с ним после ужина в столовой. Его мучительный крик остался в моей памяти. Слезы увлажнили мои ресницы. Знание того, что кардия была удалена после того, как он узнал меня, придавало всему этому… еще большую трагичность.

Он ненадолго прикрыл глаза:

— Я не должен был этого делать. Я должен был быть похожим на тебя — бояться, но быть смелым. А вместо этого я был трусом.

— Нет, — возразила я, приподнимаясь на локте. — Ты никогда не был…

— Я был, Сера.

Спутанные локоны рассыпались по плечам, и их концы задевали мои ноги:

— Ты не трус.

— Я ценю твое отрицание. Ценю, — он приподнялся на талии, перенеся свой вес на руку, лежащую рядом с моим согнутым коленом. — Твоя жизнь могла бы быть совсем другой. Твоя семья никогда бы не наказала тебя. Ты не чувствовала бы себя одинокой, не имела бы возможности испытать то, что многие считают само собой разумеющимся. Ты бы не чувствовала себя монстром. Моих извинений было и будет недостаточно. Я мог бы…

— Прекрати, — умоляла я. — Послушай меня. Я не собираюсь лгать, Эш. Я бы хотела, чтобы ты сделал другой выбор, но тот, который ты сделал, не делает тебя трусом. Он делает тебя сильнее всех, кого я знаю.

Его рот открылся.

— Это так, — настаивала я. — Ты стольким пожертвовал, чтобы защитить меня. Больше, чем, я думаю, ты даже осознаешь.

Прядь волос упала ему на щеку, когда он опустил подбородок. Его глаза закрылись:

— Ты слишком понимающая и принимающая. Под всей этой жесткостью ты слишком добрая.

— Я не знаю, что это такое, но я знаю, что ты не трус. Ты поступил так, как считал нужным, с теми знаниями, которые у тебя были. Это не твоя вина, — я прижалась к его щеке. — Если бы Судьба не постановила, что никто не может говорить о том, что сделал Эйтос, ты бы сделал другой выбор. Все мы сделали бы.

Эш медленно кивнул. Глядя на него, я почувствовала, что это еще не все. Что? Я не знала. Честно говоря, я не была уверена, откуда я вообще узнала, что это нечто большее. Как и раньше, это было похоже на то, что знание или осознание просто сформировалось в моем сознании. Это напоминало мне…

Дрожащий вздох покинул меня. Что Колис говорил об Эйтосе? О Первозданных Жизни? Что у него есть предвидение? Интуиция. Отец Эша не был рожден с этим. Он получил ее при Вознесении.