– Я знаю, какую херню сотворила, – произносит наконец Алекс, и голос ее тоже подрагивает от страха. – И если за эти два часа ты успел отправить людей в Овертаун или в Либерти-Сити, то лучше грохни меня прямо тут, босс.
Несколько мгновений в кабинете стоит мертвая тишина. Шумоизоляция здесь отличная, так что не слышно ни шагов, ни болтовни из коридора – только частое дыхание Алекс и ее короткие всхлипы. Говори, куколка, пока не оступилась еще раз. Говори, пока я не растерял остатки доброты. Говори, пока джин еще не выветрился окончательно. И тогда, может быть, ты выйдешь отсюда целой и невредимой.
– Какая же ты молодец, muñequita, что осознаешь свое положение, – говорю я вместо этого, еще и с доброй долей иронии. Шагаю ей навстречу и резко, стремительно поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза.
Дыхание перехватывает, когда я замечаю катящиеся по щекам слезы и раскрасневшуюся кожу. Когда вижу мелкие ссадины на лице и перепачканный то ли грязью, то ли дорожной пылью воротник топа. Да где ты болталась эти два часа?
Впрочем, нет, сейчас не время давать волю чувствам. Тем более что единственное мое чувство – это желание, и за это время оно успело остыть. Так мне хочется думать.
– И что это? – спрашиваю я полушепотом. – Как тебе в голову пришло, что устроить бардак в фойе – хорошая идея? Ты хоть подумала, чем это обернется для остальных? Мне пришлось поднять десяток людей, а Салливан кормит червей из-за твоих выходок.
– Твою мать, что с ним случилось?! Там же никого не было! – Кажется, Алекс в самом деле нервничает, потому что дергается у меня в руках и сама хватается за горячие запястья. В глазах ее читается искреннее волнение. Не поздновато ли ты начала переживать, куколка?
– Там был я, Алекс.
А вот и оно – разочарование в ее больших голубых глазах. Несколько раз Алекс открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, а затем отступает на пару шагов в сторону. Косится на меня так, словно только сейчас осознала: я и впрямь опасный, беспринципный человек. Гарри Салливан – всего лишь наемник, он и не обязан был следить конкретно за Алекс, но и пост свой покидать права не имел.
– Я вышел всего на пару минут, честное слово, она… – Тогда бедняга и договорить не успел. Его одежда вспыхнула серебристым пламенем, быстрее, чем я успел сказать «мне плевать, что она тебе наплела».
Мои глаза в тот момент застилали волнение и злость, я готов был снести все на своем пути, но вовремя остановился. И не зря, судя по искривленным от отвращения губам Алекс. Кроме Салливана, мог погибнуть и кто-нибудь еще.
– Он же ничего не сделал! Это я выманила его оттуда, чтобы… – договорить она не успевает, так и застывает с приподнятыми руками. Куколка очень любит экспрессивно жестикулировать и кричать, обожает грязно ругаться и делать вид, что понимает эту жизнь лучше прочих. И на этот раз она действительно кое-что поняла.
Я криво улыбаюсь, но улыбка эта холодная и мрачная. Торжествующая.
– Это ты убила его, Алекс, – говорю я почти ласково, но в голосе звучит сталь. Касаюсь ее ярко окрашенных волос, запускаю в них пальцы и коротко, болезненно сжимаю. – Стоило оно того? Разве ты не получила все, чего хотела?
– Ты ко мне приставал, я просто испугалась, – бормочет она, но вырываться не пытается, лишь глотает слезы и послушно смотрит мне в глаза. Хорошая девочка. – Я не… Я не подписывалась тебя развлекать!
Ложь. Алекс скажет что угодно, лишь бы откреститься от своей симпатии – будто я не замечал, как она сама на меня смотрит. Не видел, как покусывает губы и тяжело дышит. Не чувствовал ее губы на своих, не ощущал на себе ее крепких объятий этим вечером.
Мы хотели друг друга, и в этом не было чего-то сверхъестественного. Черт возьми, да Алекс давно уже не маленькая девочка, чтобы испугаться пары поцелуев и нескольких брошенных спьяну фраз. Тем более что она прекрасно обо всем знала. Не может быть, чтобы куколка не замечала моего влечения. Не чувствовала его через наши одинаковые метки.
Точно как чувствовала сейчас проходящий через них жар.
– И стоило оно того? – выдыхаю я в изгиб ее шеи, склонившись ниже. Волосы так и не отпускаю, вынуждая Алекс держаться, как хочется мне, но она и не сопротивляется. – Ты ведь все равно вернулась ко мне, muñequita. И будешь возвращаться всегда, сколько бы раз ни убегала. Потому что помочь тебе могу только я, потому что на самом деле ничерта ты не боишься, ты просто перебрала и почувствовала себя всесильной.
Что пугает тебя по-настоящему, так это моя злость. Поэтому ты дрожишь, правда? Я еще и пальцем тебя не тронул, а у тебя уже подкашиваются ноги, и рвется из груди сердце. Но не только от страха, muñequita, не только от страха.
Губы ее в который раз вздрагивают, глаза застилают слезы, но Алекс все равно подается вперед и впивается в мои губы. Целует неумело и яростно, и я подыгрываю ей. Подталкиваю вперед и едва не впечатываю в стену своим телом, тяну на себя и шумно выдыхаю ей в рот.