Ангелина смотрит на меня не мигая.

— Мы знакомы десять минут, а ты уже предлагаешь мне отношения на расстоянии?

Я пожимаю плечами, но не прерываю зрительный контакт.

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Ты не занимаешься сексом на одну ночь. У тебя есть решение получше?

Я не уверен, выражается ли на ее лице ужас или веселье.

— Ты это серьезно?

— Как сердечный приступ, Ангел.

Качав головой, она издает тихий удивленный смешок и что-то бормочет себе под нос по-французски.

Я наклоняюсь ближе, беру ее за руку и сжимаю. Когда она смотрит на меня, я тихо говорю.

— То, как ты двигаешься и смотришь на меня. Твой смех. Тот поцелуй. Мне тридцать четыре года, Ангелина, и у меня было немало женщин. Ни одна из них никогда не бросала мне вызов, не смешила меня, не указывала мне на мое дерьмо, не смотрела на меня так, будто понимала меня, и не вызывала у меня стояк, об который можно было бы порезаться, и в то же время не заставляла меня чувствовать себя подростком, впервые влюбившимся. Мне было бы всё равно, даже если бы ты жила в гребаной Антарктиде. Это произойдет.

Даже если ты лжешь мне о том, кто ты такая.

Спустя долгое время она просто говорит: — Вау.

Я улыбаюсь ей.

— Ты только что влюбилась в меня, не так ли?

В ее смехе слышится недоверие.

— Или мне просто интересно, где находится ближайший полицейский участок, чтобы я могла подать судебный запрет!

— Не-а. Говорю тебе, это любовь. Через год мы вернемся сюда в наш медовый месяц.

Она закрывает лицо руками и стонет. — Mon Dieu3, пожалуйста, перестань болтать.

Из бассейна доносится крик.

— Что бы он ни сказал, он имел в виду именно это, милая!

Это Коннор. Я небрежно показываю ему средний палец через плечо. Его громкий смех разносится по всему бассейну и бару.

— Послушай, — говорю я.

Ангелина настороженно смотрит на меня.

— Сегодня вечером мы ужинаем в ресторане отеля, вшестером. Я указываю большим пальцем в сторону бассейна и банды неудачников, которых я называю друзьями. — Теперь семеро, включая тебя. После ужина мы с тобой поднимемся в мой номер, поговорим, выпьем, притворимся, что ты не безумно влюблена в меня и не мечтаешь иметь от меня детей.

Она прерывает меня прежде, чем я успеваю произнести последнее слово.

— С тобой что-то серьезно не так, Райан Маклин. Тебе известно об этом?

— Да, но ты все еще считаешь меня милым. А это значит, что с тобой тоже что-то серьезно не так. Что делает нас идеальной парой.

Она начинает смеяться и не может остановиться. Я продолжаю говорить.

— Затем ты решишь, применимо ли твое правило «секс на одну ночь» к началу отношений на расстоянии с мужчиной твоей мечты. И я просто хочу сказать, что это не будет «секс на одну ночь», если это начало отношений. В любом случае. Что бы ты ни решила, мы проведем какое-то время вместе, узнаем друг друга получше, поделимся историями, будем целоваться. Скорее всего, будем в основном целоваться.

Она продолжает смеяться. Мне трудно сохранять серьезное выражение лица.

— Так что ты скажешь, Ангел?

Когда она, наконец, переводит дыхание, ее глаза горят, щеки розовеют, а улыбка сияет, как солнце.

— Ладно, ковбой, — говорит она. — Я согласна. Но даже не думай переступать со мной черту, потому что я эксперт по фехтованию на ножах. Только сунь руку куда не надо – и лишишься ее.

Теперь смеюсь я, но не потому, что я ей не верю. Я верю. И это серьезный прогресс.

Это первое, что она рассказала мне о себе, и это правда.

Мариана

Какая-то часть меня в восторге от того, как всё складывается. Райан очень мне помогает, это точно. Но есть и другая часть меня – более значительная – которая беспокоится.

Он мне нравится.

Для человека моей профессии это может быть смертельно опасно.

Дело не только в том, как Райан выглядит, как целуется или в его прямолинейном, бескомпромиссном стиле. Дело не только в его дурацком чувстве юмора или очевидном интеллекте. Дело во всём этом, а еще в том, что он – крупный, мужественный морской пехотинец с дерзкой походкой, который достаточно силен, чтобы выдержать выстрелы, но при этом прикасается ко мне с искренней нежностью, и руками, и взглядом.

У этого мужчины есть чувствительная сторона.

Нет ничего более неотразимого для моего циничного сердца, чем грубая мужественность в сочетании с нежностью. Каждый второй мужчина, которого я знаю, безжалостен до глубины души.

В такие моменты я жалею, что не могу быть чуть менее наблюдательной.