— Хуже. Давай, чем скорее мы войдем, тем скорее всё закончится.

Когда я отказываюсь, Райан добавляет: — У меня есть одно слово для тебя, Ангел. — Он опускает голову и смотрит на меня исподлобья.

Жалея, что вообще упомянула об этом, я тяжело выдыхаю.

— Доверяй — тихо произношу я.

— Бинго. Теперь ослабь свою вулканскую мертвую хватку на моей руке. Ты перекрываешь кровообращение в правой части моего тела.

Он разворачивается и затаскивает меня внутрь. Как только мы переступаем порог, стальная дверь за нами задвигается. Нас поглощают тени. Внутри прохладно и темно, бетонный пол отполирован до зеркального блеска. По мере того, как мы продвигаемся дальше, мои глаза привыкают к темноте. Я вижу ряды черных компьютерных стоек, которые тянутся вдоль одной из стен и тихо гудят. В десятках кабинок у восточной стены сидят мужчины с суровыми лицами в наушниках и смотрят на экраны компьютеров. На другой стене за стеклянными витринами выставлена огромная коллекция оружия.

— Вау, — бормочу я.

— Впечатляет, не правда ли?

— Да. Здесь достаточно свободно плавающего тестостерона, чтобы у целого монастыря монахинь синхронно произошла овуляция.

Райан морщит нос.

— Не богохульствуй. У монахинь не бывает овуляции.

Когда он не улыбается, я говорю: — Пожалуйста, скажи мне, что это была шутка.

— Что ты имеешь в виду?

— Боже, ты серьезно.

— Зачем им овуляция, если у них никогда не было секса? — Он повышает голос. — Эй, Коннор. Поддержи меня, брат. У монахинь ведь не бывает овуляции, верно?

В нескольких шагах от нас Коннор резко останавливается. Он поворачивается и смотрит сначала на Райана, потом на меня. Он указывает на свое лицо.

— Ты видишь, что я не выгляжу удивленным этим вопросом?

— Думаю, в этих его маленьких странностях нет ничего необычного.

— Дело не в том, что он тупой, не пойми это неправильно, — говорит Коннор. — У этого человека IQ 156, что по любым стандартам намного выше уровня гениальности. У самого Эйнштейна был показатель около 160.

— Забавно, что ты упомянул Эйнштейна, я как раз думала о нем по дороге сюда.

— Э-э, ребята? Вы понимаете, что я стою прямо здесь, да?

Мы игнорируем его.

— Просто он понятия не имеет – буквально, никакого – о внутренней работе женского тела, — говорит Коннор.

Райан экстравагантно закатывает глаза.

— Извините меня за то, что я не гинеколог!

— Разве в школах Соединенных Штатов не преподают половое воспитание? — спрашиваю я Коннора с искренним любопытством.

— О да. Но этот парень странно вздрагивает при любом упоминании о менструации, поэтому его матери пришлось написать ему записку, чтобы он не ходил на уроки, где об этом рассказывает учительница.

Мои брови поднимаются так высоко, как только могут, я смотрю на Райана.

Он свирепо смотрит на Коннора.

— Братан, — говорит он обвиняюще.

Улыбаясь, Коннор отвечает: — Это одна из моих любимых историй.

— Это никто не должен был узнать!

— Она не никто. — Он смотрит на наши сцепленные руки. — Она твоя девушка.

После этого Райан на мгновение замялся, не зная, как реагировать.

— Хорошо, но только не говори ей, что я боюсь пауков!

— Ты боишься пауков? — смеясь, спрашиваю я.

— Визжит, как маленькая девочка, когда видит их.

Райан говорит: — Братан!

— Ты сам заговорил об этом, идиот.

Пропустив все разговоры о пауках мимо ушей, я обращаюсь к Райану.

— Ты обращался к психиатру по поводу своего страха перед месячными у женщин? Это кажется крайне фрейдистским.

— Какое-то глубоко укоренившееся дерьмо, это точно, — соглашается Коннор, кивая.

— Когда я жил дома до колледжа, мои сестры издевались надо мной, пряча свои использованные прокладки и тампоны в моих вещах, — говорит Райан, раздраженно выдыхая. — Я никогда не знал, когда засуну ногу в носок или руку в карман пальто и достану её покрытой менструальной кровью.

Мы с Коннором изображаем одинаковое отвращение на лицах.

— Что за черт? — спрашивает Коннор.

— О, да, они думали, что это было весело. Между тем, я травмирован на всю оставшуюся жизнь. Каждый раз, когда я прохожу мимо прилавка с женскими товарами в продуктовом магазине, я чувствую, что у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Я представляю его подростком, сходящим с ума из-за прокладки maxi, которую он нашел в ящике для носков, и визжащим каждый раз, когда видит паука, и начинаю смеяться.

Коннор смотрит на меня и тоже смеется.

— Ты можешь поверить в это дерьмо?

— К сожалению, да, могу.