— Красивый? Нет. Великолепный? Нет – о да! Прекрасный.

Я бросаю на нее взгляд. Она смотрит на меня в безмолвной ярости, ее ноздри раздуваются, а руки сжаты в кулаки.

— Ты назвала меня прекрасным, Ангел, — тихо говорю я. — Многие женщины называли меня по-разному, но так впервые. — Я снова улыбаюсь, и улыбка становится в два раза шире. — Естественно, я должен был последовать за тобой через Атлантику, чтобы ты сказала это мне в лицо. Кстати, ты очень ловко выбралась из дома Рейнарда через китайскую прачечную в квартале отсюда. Полагаю, там есть туннели?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки. Ее пальцы сгибаются. Ей не терпится обхватить ими рукоять одного из своих ножей и нарезать меня, как мясной деликатес.

— Рейнард…

— Он в безопасности.

— Откуда ты знаешь?

— Как ты думаешь, откуда я знаю?

Еще одно рычание. Мариана начинает походить на гризли.

— Может быть, сейчас он в безопасности. Но когда я не появлюсь с этим бриллиантом, человек, который приказал мне достать его, убьет Рейнарда! И он не будет торопиться, потому что причинять боль – его страсть!

— Я знаю, что это так. Читал об этом парне. И представь, как разозлился бы Винсент Морено, если бы ты подарила ему фальшивый бриллиант.

Она качает головой, быстро моргая.

— Чтоооо…

Это так забавно, что я чуть не начинаю смеяться.

Но я этого не делаю, потому что знаю, что она на волосок от того, чтобы сделать меня похожим на дуршлаг.

— Бриллиант, выставленный в Смитсоновском институте, – подделка, Ангел. Существует с семидесятых годов, когда он была украден неизвестной группой воров, которые выдавали себя за туристов, затем спрятались в подсобном помещении после закрытия музея и протаранили стену хранилища вилочным погрузчиком, прихваченным с погрузочной платформы. Их так и не поймали. Здесь замешано много политики и что-то насчет сомнительного страхового полиса, но итог истории таков: власть имущие в то время решили, что для Смитсоновского института будет финансовой и пиар-катастрофой, если станет известно, что банда грабителей украла бриллиант Хоупа, поэтому вместо этого они поставили на его место точную копию, и это то, что демонстрировалось последние сорок лет.

— Это один из самых тщательно охраняемых секретов в мире, наравне с рецептом KFC. О краже знали лишь несколько высокопоставленных сотрудников института, и все они, кроме двоих, уже мертвы. Даже Цукерман и секретарь ничего не знают.

Я слишком резко поворачиваю, но Мариана даже не замечает этого. Она просто продолжает смотреть на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Наконец она спрашивает: — Откуда ты знаешь?

— Потому что, как я уже говорил тебе раньше, я тот еще засранец, детка.

Мы мчимся по темным улицам, мимо проносятся деревья и фонари, и на протяжении многих миль не слышно ничего, кроме шума двигателя и тихого радио. После паузы она снова заговаривает.

— Откуда ты знаешь о Капо?

Я тяжело вздыхаю.

— Сколько раз мне нужно тебе сказать, что я действительно хорошо справляюсь со своей работой, чтобы ты мне поверила?

Мариана откидывается на спинку кресла, закрывает лицо руками и делает долгий, медленный вдох. Проходит несколько минут, прежде чем она снова заговаривает, и когда она это делает, ее голос звучит так тихо, что я почти не слышу его.

— Так что… по сути… ты только что спас мне жизнь.

— И Рейнарду, — замечаю я, стараясь не выглядеть самодовольным, но у меня это совершенно не получается.

— Но… — Она опускает руки и безучастно смотрит в лобовое стекло. — Я не могу вернуться с пустыми руками. Если я вернусь к Капо ни с чем…

— Ты никогда не вернешься к нему, Мариана, — резко перебиваю я. Она смотрит на меня, выглядя смущенной. — Ты позволишь своему мужчине разобраться с этим, слышишь меня? А теперь, тебе нужно что-нибудь забрать в твоем захолустном убежище, прежде чем мы отправимся в Нью-Йорк?

Она издает тихий, невнятный звук, выражающий потрясение.

Я принимаю это за отказ и жму на газ, двигаясь к федеральной автостраде.

И направляюсь домой.

Мариана

Я не знаю, как долго я проспала, но, когда очнулась, в лобовое стекло лились лучи утреннего солнца, а Райан открывал пассажирскую дверь.

— Ну же, Ангел, — говорит он, поднимая меня на руки. — Мы дома.

Я бормочу что-то в знак протеста против того, что со мной обращаются как с багажом, но я так измотана, что сдаюсь без особого боя. Я обмякаю на его широкой груди, а Райан захлопывает за собой дверцу машины.

Он усмехается.

— Ты тяжелее, чем кажешься.