Ангелина выгибает спину и хватается за мои бицепсы, пока я безжалостно трахаю ее, давая ей именно то, что ей нужно.

Ее груди блестят от пота и подпрыгивают при каждом толчке. Ее губы приоткрыты, глаза закрыты, и она так прекрасна, что это как удар кинжалом в мое сердце.

— Пожалуйста, — умоляет она прерывистым шепотом. Я знаю, что она просит разрешения кончить.

Но я не в настроении быть щедрым. Я выпустил зверя на волю, и он говорит, что она может прийти, когда он будет готов.

Я замираю, и она стонет от разочарования.

— Еще один звук, и твоя задница станет ярко-красной и будет гореть.

Ангелина прикусывает пухлую нижнюю губу. Ее глаза распахиваются. Она смотрит на меня из-под опущенных век с таким видом, словно хочет перерезать мне горло.

— Я знаю, — бормочу я. — Ты думаешь, что ненавидишь меня. — Я протягиваю руку между нами и провожу большим пальцем по влажному, набухшему бугорку ее клитора. Она ахает, что заставляет меня победно улыбнуться. — Только это не так, Ангел. Совсем не так.

Она двигается, пытаясь прижаться к моему члену. Я слегка хлопаю ее по бедру в знак предупреждения. Ангелина бросает на меня взгляд, полный ярости, а я запрокидываю голову и смеюсь.

Затем опускаюсь на нее сверху, сгибая ее пополам. Положив ее икры себе на плечи, я проникаю глубоко в ее лоно, так глубоко, что она начинает задыхаться.

Глядя на нее сверху вниз, я отдаю ей приказ.

— Возьми каждый дюйм моего члена, и не смей кончать, пока я не разрешу тебе. Твой оргазм принадлежит мне, и, если ты кончишь раньше, чем я разрешу, ты об этом пожалеешь.

Ей нравится каждое слово, слетающее с моих губ, но ей все равно приходится стискивать зубы и хмуриться. Ангелина хотела, чтобы я был грубым, но сопротивляется, когда ее заставляют подчиняться. Она хочет этого, но только на своих условиях.

Что я прекрасно понимаю. Она львица. Ей нужен лев, но это не значит, что льва не будут царапать и кусать.

Я слегка отстраняюсь и вхожу в нее, и делаю это снова. И снова. И снова, пока она не начинает умолять.

— Лучше бы тебе этого не делать! — рычу я, чувствуя, как она сжимается вокруг моего члена. Ангелина в отчаянии кричит и бьет меня кулаками по плечам. Я смеюсь.

Она царапает ногтями мою грудь и кричит: — Еще раз засмеешься, и это будет твой последний смешок, самодовольный сукин сын!

Жжение от царапин на моей коже – ничто по сравнению с эйфорией, разливающейся в моей груди. Я вижу, что ей не нравится моя самодовольная ухмылка, потому что она дает мне пощечину.

Сильно.

Я смеюсь так громко, что, наверное, слышно в коридоре.

Ангелина пытается выбраться из-под меня, сопротивляясь и ругаясь, но всё это часть игры. Как только я наваливаюсь на нее всем весом и беру ее лицо в свои ладони, она замирает, тяжело дыша и глядя на меня с убийственным намерением в глазах.

— Обхвати меня ногами за спину, — говорю я, — и скажи, как сильно ты меня ненавидишь, пока я довожу тебя до оргазма.

Ее бедра сжимаются вокруг моей талии. Глаза горят.

— Я действительно ненавижу тебя.

Я изгибаю бедра, и ее ресницы трепещут.

— Да, — шепчет она.

Ее грудь прижата к моей груди. Наша кожа блестит от пота. Мы оба тяжело дышим. Наши сердца бьются в унисон, и электричество между нами сгущается в потрескивающий, опасный вихрь, похожий на воронку торнадо перед тем, как он коснется земли и уничтожит всё на своем пути.

Я целую ее, кусая губы. Затем чувствую вкус крови. Отчаянно желая освобождения, она всхлипывает у моих губ. Я знаю, что она больше не может сдерживаться.

— Да, Ангел, — шепчу я. — Сейчас.

Ее спина и шея выгибаются, а пальцы впиваются в мою задницу.

Затем, со стоном и дрожью, сотрясающей всё ее тело, она переходит грань, увлекая меня за собой, пока ее киска ритмично пульсирует вокруг моего члена.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я понимаю, что постоянно повторяю это слово, но мои мысли бессвязны. У основания моего позвоночника собирается раскаленный добела шар энергии, который пульсирует, становясь всё горячее и нестабильнее с каждым вздохом. Удовольствие почти невыносимо. Это самая изысканная боль.

Затем Ангелина выкрикивает мое имя, и я теряю самообладание. Кусаю ее за плечо и кончаю так сильно, что в комнате темнеет.

Я падаю на нее сверху, на мгновение замираю, чтобы прийти в себя, затем снимаю брюки, ботинки и пистолет, пристегнутый к лодыжке, и начинаю всё сначала.

***

Ночью за окном непрерывно идет дождь. Поют сверчки. Квакают лягушки. Где-то вдалеке лает собака. Мы молча слушаем симфонию природы, пока пот стекает по нашим телам.

— Ты в порядке? — шепчу я ей в волосы.