От ее смеха у меня кружится голова. Мы в постели, обнаженные, и я прижимаюсь ухом к нежной выпуклости ее живота. Это мое новое любимое занятие, уступающее только тому, чтобы прижиматься к нему губами. Я много разговариваю с этим растущим животом и пою для него, так что, думаю, Мариана больше устала от того, что взрослый мужчина двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю прижимается к ее животу, чем от тошноты, с которой она борется почти всё время.

— Может, малыш спит. Ты когда-нибудь об этом думал? Может, ты своими постоянными домогательствами вызываешь у бедного ребенка бессонницу.

Я поднимаю голову, смотрю на свою женщину, сонные глаза которой покоятся на подушке, волосы растрепаны, а кожа сияет, и пытаюсь придать своему взгляду возмущенное выражение. Но вместо этого улыбаюсь. Мое притворное возмущение не сравнится с ее красотой.

— Домогательства? Нет. Это называется общением.

— Это не совсем общение, милый. Это больше похоже на затянувшийся монолог. Очень затянувшийся.

Кривая усмешка на ее губах заставляет меня рассмеяться.

— Ладно, — говорю я, забираясь на кровать. — Я дам ребенку передышку. Пока что.

Я нежно целую Мариану, подпираю голову одной рукой, а другую прижимаю к ее животу. Он еще не слишком большой – срок всего четыре месяца, – но для меня он неотразим. Как и все остальные части ее великолепного тела.

Я понятия не имел, что беременные женщины могут быть такими чертовски сексуальными. Я никогда раньше не смотрел на них с такой точки зрения. Вероятно, тот факт, что она беременна моим ребенком, пробуждает во мне зверя, но, клянусь, моя беременная женщина – это самое эротичное, что я видел в своей жизни. Если бы это зависело от меня и моего постоянного стояка, мы бы проводили каждую минуту дня голыми в постели.

К сожалению, такое не в моей власти, и Мариана подтверждает это, говоря: — Иди принимай душ. Нам нужно подготовиться! — И слегка толкая меня в грудь.

— Командуешь, — ворчу я.

Она мило улыбается мне, хлопая ресницами.

— Тебе это нравится, так что перестань притворяться, что жалуешься.

Я прижимаюсь губами к ее шее и провожу ладонью вверх по грудной клетке, пока не нащупываю мягкую округлость груди.

— Мне это нравится, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее соску. — Мне всё это нравится.

— Перестань пытаться отвлечь меня. Это не сработает.

— Это уже работает, — говорю я, мрачно посмеиваясь, когда она дрожит и выгибается в моей руке. Я опускаю голову и втягиваю в рот ее твердый сосок.

— Ужин, — напоминает мне Мариана, но ее голос прерывается, и она переплетает свои ноги между моими. Я касаюсь зубами ее соска и снова смеюсь, когда ее ногти впиваются в мою грудь.

— Мы уже опаздываем. — Я поднимаю голову и завладеваю ее ртом в долгом, сладком поцелуе.

Мариана неохотно отрывается.

— Кай готовит свой фирменный шницель! Он так взволнован этим, что я не хочу показаться грубой!

— Шницель на ужин в День благодарения. — Я качаю головой. — Это не по-американски.

Мариана закатывает глаза.

— Еще будет индейка. И яблочный пирог, потому что я сказала ему, что ты упадешь на пол и устроишь истерику, если тебя не накормят «как следует» на День благодарения.

— Правда? — Я оживляюсь от этой новости, но затем начинаю что-то подозревать. — А как же начинка? Клюквенный соус? Запеканка из стручковой фасоли? Эти пышные белые булочки к обеду? Готов поспорить, он не делает булочки. Кай похож на одного из тех чудаков, которые едят мультизлаковый хлеб без дрожжей, глютена и ГМО.

Закрыв глаза, Мариана вздыхает.

— И у меня будет ребенок от этого мужчины, — бормочет она.

— Да, ты такая, счастливица! — говорю я, безумно ухмыляясь. Затем целую ее в обе щеки, пока она не начинает беспомощно смеяться.

Мариана отталкивает меня, продолжая посмеиваться, и встает с кровати. Встряхивает волосами и перекидывает их через плечо, так что они темной волной ниспадают ей на спину. Я смотрю на нее, чувствуя, что вот-вот взорвусь от переполняющего меня счастья.

— Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, ковбой, — говорит она, покачивая бедрами, и направляется в ванную. — Я чувствую, как она покалывает.

— О, я тебе покажу, как она покалывает. — Я сбрасываю одеяло, вскакиваю с кровати и бегу за ней.

***

К тому времени, как Дарси открывает входную дверь, мы уже на час опаздываем на ужин в честь Дня благодарения, но я так доволен тем, как громко моя женщина кричала в ду́ше, что даже падение астероида на Землю не могло бы испортить мне настроение.

— Мы подумали, что вы, возможно, заблудились! — сердито говорит Дарси, стоя в дверях и уперев руки в бока. Однако, увидев мою самодовольную ухмылку, начинает улыбаться.

— О. Я понимаю, в чем дело. — Она качает головой, обнимает Мариану и по-матерински похлопывает ее по спине. — Удивительно, что ты вообще можешь ходить, подруга.