— Ну, очевидно, что я не собираюсь выходить, — говорит Миранда, ее фальшивая улыбка сменяется самым настоящим хмурым взглядом.

О’Доул бросает взгляд на Табби. Она стоит ко мне спиной, поэтому я не вижу выражения ее лица, но то, что он видит на ее лице, заставляет его покачать головой.

— Извините, мисс Лоусон. Нам действительно нужно…

— Это моя студия. Этот человек Киллгаард угрожал мне, обокрал меня, пытается вымогать у меня деньги. Я лично заинтересована в результатах этого расследования. Я помогала всем, чем могла…

— Дело не в вас, — перебивает Табби, все еще глядя на доску. Она поворачивает голову и смотрит на Миранду. В профиль она очаровательно. Но выражение ее лица… скажем так, я очень рад, что не оказался на ее месте.

— Это, безусловно, так! — протестует Миранда пронзительным голосом.

В отличие от взволнованной Миранды, Табби холодна как лед. На самом деле, мне кажется, что чем дольше продолжается это расследование, тем больше знаменитый самоконтроль Миранды дает трещину и тем сильнее в Табби разгорается арктический огонь.

С леденящим душу спокойствием Табби говорит: — Это никогда не касалось вас, Миранда. Но если вы не уберетесь с глаз моих через две секунды, так и будет.

Райан усмехается: — Девчачья драка. Круто.

О’Доул вмешивается, прежде чем кто-либо может нанести удар.

— Может, это и ваша студия, мисс Лоусон, но это мое расследование. — Он тычет большим пальцем в сторону двери.

С пылающим лицом Миранда смотрит на меня в поисках помощи.

— Коннор.

Я беспомощно развожу руками.

— Прости, Миранда. Ты слышала этого человека. Он здесь главный. — Ее выдох звучит как шипение кобры. Раздувая ноздри, она разворачивается и вылетает из комнаты.

Райан говорит: — Может быть, ей нужен массаж шеи? — Он подмигивает мне, а затем с важным видом следует за ней к выходу.

О’Доул тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Чан.

— Да, сэр, мы все готовы. Мисс Уэст, всё, что нам от вас нужно, – это номер, по которому мы будем звонить, и тогда мы сможем начать.

Табби смотрит на него.

— Расскажите мне всё. Расскажи мне о программном обеспечении, отслеживании, о том, как вы это записываете, обо всём.

Чан качает головой.

— Я не могу. Извините. — Когда ее взгляд становится кислым, он спешит добавить: — Но доверьтесь мне, технология самая современная. Отследить невозможно.

Она смотрит с сомнением, скорее всего, потому что он произнес страшное слово «доверие».

— Давайте проведем пробный запуск. Почему бы вам сначала не позвонить мне на мобильный, чтобы узнать, смогу ли я обнаружить что-нибудь необычное?

— Нет, — категорично отвечает О’Доул. — И не утруждайте себя повторными расспросами.

Когда я подхожу ближе, это отвлекает Табби от предстоящего спора, который я предвижу. Как будто мы магниты, отталкивающие друг друга, она переходит на другую сторону стола Чан.

— Поступайте как знаете.

Я занимаю место прямо напротив нее, между нами стоит стол. О’Доул подходит и встает рядом со мной, пока Чан входит в систему, пробирается через лабиринт подсказок и всплывающих окон, а затем подходит к окну с надписью «Введите пункт назначения».

— Прежде чем мы начнем, — говорит О’Доул, — несколько слов предупреждения.

Табби бросает на него взгляд.

— Очевидно, вы знаете, что все сказанное будет записано.

Ему не нужно объяснять подтекст: Не пытайтесь выкинуть что-нибудь странное, потому что мы всё это запишем на пленку. А еще: Тюрьма.

— Очевидно, — сухо отвечает Табби.

— Цель состоит в том, чтобы просто удерживать Сёрена на линии в течение шестидесяти секунд. Поддерживать его интерес, вовлекать в разговор. Но если в какой-то момент я почувствую, что разговор заходит в тупик и может помешать расследованию, я попрошу Чана завершить вызов. Это будет означать, что наше соглашение утратило силу.

Снова недосказанное: Тюрьма.

Всё еще сохраняя ледяное спокойствие, Табби отвечает: — Вам не нужно расписывать это для меня, О’Доул. Я понимаю.

— Хорошо. И последнее. — Гарри переводит взгляд на меня. — Никакого шума со стороны зрителей. Я хочу, чтобы в комнате во время их разговора царила полная тишина. Если я услышу хоть что-то, кроме этого, если ты хотя бы кашлянешь, я сочту это саботажем.

Еще одна тюрьма.

Я чувствую себя слегка оскорбленным и хочу сказать ему об этом, но решаю прикусить язык, чтобы меня не вышвырнули еще до того, как мы начнем. Я бы отгрыз себе руку, чтобы быть в комнате во время этого телефонного разговора. Поэтому я проглатываю свою гордость и киваю.

Он снова обращает внимание на Табби.