Меня так трясет, что зубы стучат. По спине стекает струйка холодного пота. Мое сердце бьется, как крыса, пытающаяся выбраться из клетки, а невидимые тиски сжимаются всё сильнее и сильнее вокруг моих легких.

Прошло почти десять лет с тех пор, как я слышала голос Сёрена в последний раз, но он по-прежнему обладает силой, которая сокрушает меня, как удар молотка по кости.

— Где он, Чан? — рявкает О’Доул.

— Майами. Саут-Бич28.

Майами? Сёрен ненавидит пляж.

Я смутно ощущаю руку Коннора на своем плече, слышу О’Доула, призывающего агентов вернуться в комнату, бурную деятельность вокруг меня, когда все начинают говорить одновременно. Слова окатывают меня, как вода, бессмысленной мешаниной шума.

«Я так сильно скучал по тебе. Моя свирепая маленькая воительница. Любовь моя».

Воздух. Мне нужен воздух.

Я вскакиваю на ноги. Коннор следует за мной.

— Табби?

Его голос напряжен от беспокойства, но я не могу думать об этом сейчас. Я вообще не могу думать, не могу дышать, я едва могу переставлять ноги.

Срань господня, заберите меня из этой комнаты, пока я не закричала…

Меня подхватывают на руки.

— Что…

— Я держу тебя, — говорит Коннор. Тут я понимаю, что была на грани обморока. Мои ноги такие же деревянные и бесполезные, как и всё остальное во мне.

Словно инстинктивно понимая, что мне нужно убраться как можно дальше из этой комнаты, Коннор выходит из кабинета, неся меня на руках. В коридоре он останавливается, оглядываясь по сторонам.

— На улицу, — говорю я, часто и неглубоко дыша.

Коннор сжимает меня в объятиях.

— У тебя учащенное дыхание. Если ты не будешь контролировать его, то потеряешь сознание.

Я делаю глубокий вдох, затем длинный выдох. Кажется, это помогает мне прояснить голову, поэтому я повторяю это.

— Хорошо. Продолжай в том же духе.

Коннор снова начинает идти. Мы движемся по коридору, пока не добираемся до лифтов. Он поднимает колено и нажимает им на кнопку вызова, и я отвлекаюсь от надвигающегося нервного срыва, потому что меня поражает, как он может стоять на одной ноге и прижимать колено к кнопке на стене высотой по пояс, держа на руках взрослую женщину, и при этом даже не кренится.

Между вдохами я прохрипела: — Ты занимаешься пилатесом? У тебя потрясающее равновесие.

— Йога.

Он отвечает с невозмутимым выражением лица, так что я знаю, что он не шутит. Я представляю Коннора – накачанного мачо – на коврике для йоги, выполняющим приветствие солнцу и позу «собака мордой вниз», и смеюсь. К сожалению, я выбрала неподходящий момент, потому что как раз вдыхала воздух, и начала кашлять, сильно, до рвотных позывов, так что Коннор сказал: — Ого — и встревоженно посмотрел на меня.

— Отпусти меня, — прохрипела я, задыхаясь.

Он осторожно ставит меня на ноги, а затем кладет руки мне на плечи, чтобы поддержать. Я прислоняюсь к стене и кашляю, пока наконец не перевожу дух и не смотрю на него. Мои глаза слезятся, а лицо покраснело.

— Я думал, ты сейчас выкашляешь легкое, принцесса.

Его голос звучит небрежно, но выражение лица совсем другое. Он обеспокоен. Действительно обеспокоен.

В моей груди разливается приятное чувство. Это определенно лучше, чем то, что было несколько мгновений назад.

Я выпаливаю: — Спасибо.

Его лоб морщится.

— За то, что сказал, что ты выкашляешь легкое?

— За то, что вытащил меня оттуда. И за то, что ты…

Я пытаюсь подобрать подходящее слово, но Коннор подсказывает его прежде, чем я успеваю что-либо придумать.

— Поддерживаешь?

— Да, — говорю я, когда раздается сигнал лифта и двери открываются. — Поддерживаешь. Спасибо.

Какое-то время он пристально смотрит на меня. Словно только сейчас осознав, что его руки все еще на моих плечах, Коннор отстраняется, засовывает их в карманы и откашливается.

— Конечно. Для этого и существуют друзья.

Друзья. Почему эти шесть букв, расположенные именно в таком порядке и произнесенные именно таким тоном, должны так сильно раздражать меня именно в этот момент, я не хочу разбираться.

Да, я буду отрицать, большое вам спасибо. Это сильно недооценено.

Мы заходим в лифт. Двери закрываются. Коннор нажимает кнопку первого этажа. Мы стоим рядом, слушая по-настоящему отвратительное музыкальное исполнение песни The Rolling Stone «Under My Thumb», пока кабина лифта спускается.

Я стараюсь не придавать этому никакого значения.

Когда двери открываются, Коннор спрашивает: — Куда?

Его предположение о том, что куда бы я ни направлялась, туда направляется и он, не раздражает меня так сильно, как должно было бы. На самом деле, я благодарна за это.