Я не хочу оставаться наедине со своим разумом прямо сейчас. Я не могу ему доверять и не знаю, какие трюки он может со мной проделать, какие безумные воспоминания он может вызвать.

— В бар, — решаю я в порыве вдохновения. Я смотрю на Коннора: — Отведи меня в бар.

Он медленно моргает, проводит рукой по щетине, покрывающей подбородок.

— Я думал, ты не употребляешь алкоголь, принцесса.

Я проталкиваюсь мимо него к дверям вестибюля и свободе.

— Да, но это было тогда, а сейчас – другое дело.

— Конечно, — доносится у меня за спиной его ироничный голос. — Дай мне только надеть шейный бандаж, и я тебя догоню.

Впервые за несколько часов – или дней? – на моем лице появляется улыбка. Она едва заметна, но она есть, и всё благодаря Коннору.

Моему хорошему «другу» Коннору, который мне, возможно, действительно нравится, в котором я нуждаюсь и которого хочу гораздо больше, чем я когда-либо признаюсь.

Потому что, если что-то пойдет не так в плане О’Доула по поимке Сёрена, мне придется вмешаться.

И тогда я больше никогда не увижу своего «друга».

***

Я с отвращением смотрю на рюмку в своей руке. Она наполовину наполнена мерзкой черной жидкостью под названием Jäegermeister, от которой до сих пор щиплет ноздри и першит в горле из-за горького вкуса, напоминающего сироп от кашля, который больше подходит для яда, чем для пищевого продукта.

— Это самая отвратительная вещь, которую я когда-либо пробовала. Как люди могут пить это дерьмо? И зачем за это платить? Фу!

Коннор усмехается, сидя напротив меня в кабинке модного бара, который он выбрал.

— Его не нужно смаковать. Его нужно выпивать залпом, как устрицу. Проглотить одним махом.

Я качаю головой и отхлебываю воду из стакана, который официантка принесла с напитками.

— Боже правый. Это просто отвратительно. На вкус как расплавленный восковой мелок и мятная жидкость для полоскания рта. С добавлением лакрицы и каких-то странных полевых трав, чтобы было еще противнее. Как они могут продавать это людям? Готова поспорить, это вызывает рак!

Коннор откидывается назад, взбалтывает виски в стакане, принюхивается к нему, а затем делает большой глоток.

— Думаю, это дело вкуса, — протягивает он, и в его голосе слышится сдерживаемый смех.

Я резко смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с мягким выражением лица, но в глазах ярко поблескивают огоньки.

— Ты… Боже мой. Ты придурок.

Он невинно моргает.

— Что?

— Ты специально выбрал для меня самый отвратительный напиток, не так ли?

На его щеке образуется ямочка.

Я узнаю ее. И теперь мне хочется влепить Коннору пощечину… хотя часть меня также считает это забавным. Я совершенно отчетливо представляю, что поступила бы с ним точно так же, если бы ситуация была обратной.

— Ты мог бы довести девушку до шизофрении, ты в курсе? — бормочу я, сверля его взглядом.

— Я? — фыркает он. — Кто бы говорил.

— Заткнись.

— А ты заставь меня.

— Не искушай меня. Серьезно, я уложу тебя на лопатки прямо на глазах у всех этих симпатичных яппи, прежде чем ты успеешь сказать: «Стероиды – мое всё».

Коннор снова фыркает, громче.

— Я не принимаю стероиды, Табби. Эти мышцы… — Он демонстративно сгибает руки, так что выпирают его бицепсы, большие, как валуны. — Эти малыши на сто процентов настоящие. Мне просто повезло с генетикой.

Не обращая внимания на своего парня, который изучает меню, эффектная блондинка, сидящая в кабинке напротив нас, достает телефон и незаметно фотографирует Коннора. Заметив, что я хмуро смотрю на нее, она краснеет и отводит взгляд.

Коннор сладким, как патока, голосом замечает: — Ты большая собственница для женщины, которая хочет оставаться одинокой, милая. — Он делает еще один глоток виски, наблюдая за мной поверх бокала.

— Мне просто не нравится, что люди смотрят на тебя, как на…мясо.

Он ставит бокал, задумчиво проводит пальцем по ободку, смотрит на блондинку, а затем снова на меня.

— И под людьми ты подразумеваешь женщин. Тебе не нравится, как женщины смотрят на меня.

Я беру рюмку Jäegermeister и допиваю остаток. Алкоголь обжигает мне горло, как и та неприятная правда, которую я так глупо выпалила. Любой, кто смог бы привыкнуть к этой гадости, заслуживает золотой медали.

Морщась, я говорю: — Закажи мне что-нибудь получше. Пожалуйста. Это не может быть первым и последним глотком алкоголя, который я когда-либо попробую. У меня останется травма на всю жизнь. Что ж, еще больше травм.

Коннор пристально смотрит на меня, когда я произношу последнюю фразу, но на этот раз он не зацикливается на этом и жестом подзывает официантку. Она быстро подходит и спрашивает, что он будет заказывать.

— У вас есть Krug Clos d’Ambonnay 1995 года выпуска?29