— Ты сказал, одна ночь. — Табби замолкает и смотрит на меня с чем-то похожим на ярость. — Я согласна.

Я чувствую одиночный болезненный удар своего сердца и тихо говорю: — Нет.

Она поднимает брови.

— Нет? — протягивает она.

— Не так. Не с таким… — Я пытаюсь подобрать слово. — Недовольством.

Свирепость в ее глазах смягчается. Она снова опускает взгляд на мой член, стоящий по стойке смирно. Ее губы изгибаются.

— Я не уверена, что твое мнение действительно имеет значение.

Из моей груди вырывается сдерживаемый вздох.

— Табби…

— Иди сюда, — говорит она и протягивает руку.

У меня пересыхает во рту. Я снова чувствую себя подростком, нервно дрожащим на первом свидании.

— Коннор, — говорит она мягче, все еще маня меня этими глазами, этой протянутой рукой. Когда я не двигаюсь, она добавляет: — Пожалуйста.

Я закрываю глаза, сглатываю, делаю вдох, чтобы попытаться унять бешено колотящееся сердце. То, что Табби предлагает, – это всё, чего я хочу, но часть меня сдерживается, все еще прислушиваясь к предупреждению старика: «Держи себя в руках».

Как можно держать себя в руках, если я так полон потрескивающей, нестабильной энергии, что мне кажется, я мог бы полностью разорвать оковы притяжения и улететь на ракете в космос.

В конце концов, мои ноги сами несут меня вперед. Табби на моей кровати – слишком большая притягательная сила для них, для любой части меня.

Когда я подхожу к краю кровати, Табби вытягивает ногу и упирается ботинком мне в живот. Я замираю, ошеломленный такой переменой в ее настроении, но пока она лежит, глядя на меня и терпеливо ожидая, до меня доходит, что это не отступление.

Это приказ.

Не отводя взгляда от ее лица, я беру ее ботинок в руки, развязываю шнурки и снимаю его. Я бросаю его на пол, где он приземляется с глухим стуком, который на мгновение заглушает шум крови в ушах.

Согнув колено, она ставит босую ногу на кровать, а затем поднимает другую ногу к моему животу.

Я облизываю губы. Табби наблюдает за движением моего языка, и румянец заливает ее щеки, но никаких других признаков эмоций нет.

Бросив ее второй ботинок на пол, я замираю, держа себя в руках только усилием воли.

Она говорит: — Ну, если ты не хочешь трахнуть меня, может, просто поцелуешь? Раз уж я потрудилась вломиться в твою комнату.

Услышав, как она произносит слова «трахнуть меня» у меня встает. Табби медленно улыбается. Это безжалостная, довольная улыбка, и теперь я понимаю, в чем суть игры.

Расплата. Расплата за всё, что я сделал и что заставил ее пережить.

Но я не собираюсь этого делать. Я не играю. С кем-нибудь другим, в любое другое время, это было бы весело. Забавно. Но не с этой женщиной. Не сегодня.

Этой ночью она моя.

Либо по-настоящему, либо никак.

Я медленно опускаюсь на колени на кровати между ее раздвинутыми ногами. Табби неподвижно смотрит на меня. Ее дыхание учащается, зрачки расширяются, но она не предпринимает никаких усилий, кроме как лежать неподвижно, пока я ползу вверх по ее телу, пока не нависаю над ней, и наши носы не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

Глядя ей в глаза, я говорю: — Хорошо. Я поцелую тебя. Поцелую так, как должен был поцеловать в первый раз. И в зависимости от того, насколько хорошо ты ответишь на мой поцелуй, мы посмотрим, что будет дальше.

Я наблюдаю, как меняется ее лицо, чувствую, как напряжение овладевает ее телом, наблюдаю, как она изо всех сил пытается контролировать свое дыхание, и так доволен всем этим, что почти улыбаюсь. Вместо этого я опускаю голову и нежно, очень-очень нежно прижимаюсь губами к ее губам.

Ее губы поддаются и приоткрываются.

Снаружи доносится отдаленный раскат грома, эхом разносящийся по горам.

Я осторожен, ох, как осторожен, чтобы не спешить. Я хочу запомнить этот момент, каждую его секунду, каждое легкое беспокойное движение в ее теле, каждый красноречивый румянец на ее коже. Табби неуверенно берет мой язык в рот, и это так сладко, что кружит голову, потому что я знаю, что под маской спокойствия она так же, как и я, возбуждена от наших прикосновений.

Я не тороплюсь, исследуя ее рот, позволяя своему языку изучить форму ее губ, понять, какое сильное давление и всасывание вызовут тот мягкий, женственный звук в ее горле, которого я так жажду. Когда она наконец издает его, вздыхая и выгибаясь, но почти сразу же подавляя свою реакцию, я чувствую, что одержал победу.