В-третьих, и, возможно, это самое удивительное из всего, у нее проколот клитор. Я никогда не видел такого в реальной жизни. Поэтому смотрю на нее с открытым ртом, впитывая ее образ, наслаждаясь всем, что вижу.

К сожалению, я так увлекся визуальным пиршеством, что на мгновение забыл, с кем имею дело.

Ругаясь и краснея, Табби пытается выбраться из-под меня, но я ловлю ее и прижимаю к кровати, прежде чем она успевает сбежать.

— Ты невероятна, — выпаливаю я, поднимая ее запястья над головой и глядя ей в глаза. — Я не хотел тебя напугать или проявить неуважение. Просто… ты даже лучше, чем я себе представлял.

Она смотрит на меня, тяжело дыша, ее взгляд скользит по моему лицу.

— Ты видел меня раньше обнаженной, когда я выходила из душа.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

— Я видел тебя не всю. Только, ну, твою грудь, и татуировку на животе, но ниже – только очертания – ты прикрылась руками, прежде чем я успел разглядеть, что ты, — мой голос становится хриплым, — блондинка. И с пирсингом.

Табби осторожно спрашивает: — И тебе это…нравится?

Я выдавливаю: — Мне, черт возьми, нравится это, принцесса. Когда мне будет восемьдесят лет, я буду дрочить на воспоминания о том, что я только что видел.

Она смотрит на меня какое-то время, а затем отворачивается, но я успеваю заметить вспыхнувшее в ее глазах удовольствие, которое она тут же прячет.

— Ты извращенец, — чопорно говорит она, и я ухмыляюсь, потому что знаю, что опасность миновала.

— Ты пробуждаешь во мне зверя.

Я опускаю голову и позволяю себе потереться носом о ее подбородок. Она лежит очень тихо, позволяя мне это, и остается неподвижной, когда я провожу рукой по ее руке, двигаясь к воротнику ее куртки. Я оттягиваю молнию на несколько дюймов, обнажая бледную кожу и учащенно бьющийся пульс у основания ее шеи.

Это останавливает меня.

Волна непонятного давления поднимается из моего живота, распространяется по груди, сжимает легкие. Я поражаюсь тому, что один лишь вид крови, бегущей по ее венам, – крови, которая бежит по ним благодаря мне, – способен лишить меня всех остальных мыслей, даже когда я лежу на ней, наши обнаженные ноги сплетены, а моя напряженная эрекция так близко к тому месту, где я хочу ее похоронить.

Я поглаживаю пальцем трепещущую вену. Табби закрывает глаза.

Регулируя свой вес, чтобы не раздавить ее, я осторожно приподнимаюсь на локте и снова на дюйм расстегиваю молнию, останавливаясь чуть ниже ее пупка. На нем не хватает украшения. Я просовываю руку под ее куртку, ощущая тепло и шелковистую мягкость ее кожи, и Табита вздыхает, поджимая губы. Когда я нежно провожу кончиками пальцев по внешней стороне ее груди, ее губы приоткрываются, но она молчит и остается совершенно неподвижной.

Я чувствую, как напряжение поднимается в ее теле подобно волне.

Вот почему я сказал ей, что она не может прийти. Табби будет подавлять собственное удовольствие, заставлять себя отказаться от него, если только я не смогу перегрузить систему, дав ей что-то, что отвлечет ее от решения проблем и безумной работы мозга. Прижавшись к стене, пока не приехала пожарная машина и не испортила нам настроение, я заставил ее считать вслух. Но чтобы она сделала то, что я хочу, нам нужно повысить ставки.

Я прижимаюсь носом к ее уху и слегка прикусываю мочку зубами.

— Я собираюсь прикасаться к тебе везде, Табита. Везде, где я захочу, везде, где мне заблагорассудится. И мой рот тоже будет делать всё, что захочет. Если ты этого хочешь, скажи «да».

Ее глаза остаются закрытыми. Дыхание поверхностное и учащенное.

— Да.

Тон слабый, но недвусмысленный. Желание захлестывает меня.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы ты помнила, тебе нельзя кончать. Цель сегодняшнего вечера – только удовольствие, а не оргазм. Если ты почувствуешь, что близка к оргазму, я хочу, чтобы ты перечислила названия всех известных тебе цветов. — Я делаю паузу. — На португальском.

— Что…

— Тсс!

Она прикусывает губу в знак согласия. Я мысленно благодарю судьбу за то, что Табби закрыла глаза, потому что, если бы она увидела мою ухмылку, то, скорее всего, убила бы меня.

Я с изысканной медлительностью тяну молнию вниз, зубчик за зубчиком, наблюдая, как на ее лице настороженность сменяется на возбуждение. Когда молния доходит до конца, ее куртка распахивается, обнажая обе груди. Эта женщина явно не любит нижнее белье. Возможно, я самый счастливый мужчина на земле.

Ее соски уже твердые, заостренные, розовые и чертовски великолепные.