— Я их обожаю. — Я провожу по ним большим пальцем, от одной груди к другой. — Мне нравится, как они реагируют на мои прикосновения. — Я наклоняюсь и дую на один из сосков, и тот становится еще тверже. Я шепчу: — И на мой язык, — и втягиваю сосок в рот.

Табби тихо вздыхает, и это доставляет мне огромное удовольствие.

Я не тороплюсь с ее грудью, нежно лаская ее, пощипывая и поглаживая сосок, который не занят моим языком, удерживая ее нижнюю часть тела на месте своим весом, перекинув одну ногу через нее. Руки Табби лежат над головой, вцепившись в подушку, а голова повернута в сторону.

Ее щеки всё еще окрашены в тот привлекательный, смущенный румянец, почти такой же рыжий, как и ее волосы.

Мне нравятся все эти противоречия. Нравится, что она носит сексуальные, откровенные наряды, у нее татуировки и пирсинг, она ругается как моряк и знает крав-магу, но один поцелуй может свести ее с ума. Мне нравится, что Табби умная, смелая и безжалостно независимая, но, когда она краснеет, я чувствую себя королем. Я люблю все ее острые грани и все ее мягкие, потаенные уголки, и если ты не будешь следить за собой, идиот, то столкнешься с гораздо более серьезной проблемой, чем эрекция!

Резко выдыхая, я отстраняюсь.

Табби поворачивает голову и изучает мое лицо большими темными глазами. Она шепчет: — Не сдерживайся, помнишь?

Боже правый. Она знает, что я чувствую. Я не могу решить, что хуже: испытывать эти чувства или провести всего одну ночь с женщиной, которая достаточно проницательна, чтобы их угадать.

Тяжело дыша, я опускаю лоб ей на грудь и закрываю глаза.

Я чувствую, как ее пальцы гладят мои волосы, и это чудесно. Успокаивает. Я прижимаюсь щекой к ее груди и слушаю бешеный стук ее сердца. Табби берет мое лицо в свои руки и заставляет меня посмотреть на нее.

— Расскажи мне, о чем ты задумался.

Мой голос звучит хрипло и неуверенно, когда я отвечаю.

— Я не знаю, смогу ли я провести только одну ночь.

Она нежно говорит: — Не обижайся на меня сейчас, морпех, но сделка есть сделка, — и целует меня.

Я провожу открытой ладонью вверх по ее бедру, далее по грудной клетке и по груди, пока не сжимаю ее подбородок в своей руке. Другой рукой я зарываюсь в ее волосы. Мы целуемся глубоко, но не торопясь, наслаждаясь этим, наши дыхания становятся ритмичными, наши тела сливаются воедино. Она слегка двигает бедрами, и я стону, чувствуя, как внутри меня разгорается страсть.

— Может быть, это мне следует запретить тебе кончать, — дразнит она, отстраняясь с мягким, довольным смехом.

— Ты можешь приказать мне сделать что угодно, и я сделаю.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, – откровенное признание, которое становится еще более явным из-за тихой горячности, с которой оно произнесено. Нежная улыбка Табби медленно угасает. Мы смотрим друг на друга, и этот момент длится дольше, чем нужно, чтобы отступить, дольше, чем нужно, чтобы сгладить ситуацию натянутым смехом, за которым мы могли бы спрятаться и сказать себе, что это ничего не значит, что это всего лишь украденный момент, который скоро забудется с первыми лучами солнца.

— Тогда делай что угодно, — шепчет она, удерживая мой взгляд. — Делай всё.

Я чувствую себя так, словно в моей груди вспорхнула стая птиц. Чтобы отвлечь себя от неминуемой возможности того, что я открою рот и произнесу эту правдивую, но совершенно обескураживающую фразу, я провожу рукой по ее телу и погружаю пальцы в горячее лоно между ее ног.

— Мокрая, — рычу я, когда Табби выгибается, задыхаясь, ее глаза расширились. Когда я провожу пальцами вверх и глажу ими ее набухший клитор, она стонет.

Это разрушает чары, под которыми я нахожусь. Ее стон ровно за две секунды превращает меня из падающего в обморок Ромео в рычащего пещерного человека.

— Тебе нельзя кончать — приказываю я, скольжу вниз по всей длине ее тела, большими пальцами раздвигаю ее киску так, что обнажается блестящий розовый бугорок наверху, и прижимаюсь к нему ртом.

Я сосу. Жадно.

Табби приподнимается над кроватью. Я прижимаю ее бедра к покрывалу и удерживаю в таком положении, поглаживая языком, посасывая, наслаждаясь процессом и совершенно не заботясь о том, насколько это похотливо и громко звучит в тишине комнаты. Табби сжимает покрывало в кулаках. Все ее тело дрожит под моими руками.

Когда я чувствую, что ее наслаждение достигло пика, когда вижу, что ее мозг напряжен, я поднимаю голову и говорю: — Цветы, Табита, — а затем возвращаюсь к посасыванию.

Она делает долгий прерывистый вдох.

— Girassol10, — шепчет она.

Я понятия не имею, что это значит, и мне всё равно. Здесь, в самой ее сути, она не сладкая, соленая, терпкая и немного похожа на океан или на траву. Траву, пропитанную крэк-кокаином. Это чертовски опьяняет. Я слышу, как глубоко в горле у меня раздаются звериные звуки, словно медведь, погрузившийся в соты по шею.

Легкая дрожь пробегает по ее телу.

— Tulipa11.