Прежде чем я успеваю сориентироваться, Коннор уводит меня с дорожки в тень здания, прижимает спиной к стене и берет мое лицо в ладони.

— На одну ночь, — грубо говорит он, глядя на меня так, словно умирает с голоду. — Скажи «да».

Мы оба запыхались. Я знаю, что это не от бега вниз по лестнице.

— Коннор, здание может вот-вот сгореть дотла…

— Пусть горит. Скажи «да».

Я смеюсь. Внутри меня нарастает дикое, опасное чувство, которое рвется наружу, как животное, выросшее слишком большим для своей клетки.

— Ты сказал, что больше не будешь меня целовать.

— Только потому, что ты собиралась отрезать мне яйца. Скажи «да».

То, как он смотрит на меня, жар в его глазах, напряженная линия подбородка, неприкрытая, безошибочно узнаваемая потребность – ни один мужчина никогда так на меня не смотрел. Мне кажется, будто я всю жизнь жила под землей и только что выползла из норы на яркий, обжигающий солнечный свет.

Ключевое слово – «обжигающий».

То, что было уничтожено огнем: земля во 2-м послании Петра 3:10 в Библии; Рим в 64 году н. э.; Лондон в 1666 году; Чикаго в 1871 году; Бостон в 1872 году; Сан-Франциско в 1906 году; «Гинденбург» в 1937 году9; большая часть Европы во время Второй мировой войны.

Табита Уэст в 2016 году?

Когда я замираю, Коннор говорит: — Перестань думать.

— Это все равно что попросить меня перестать дышать.

Одна из его рук опускается вниз и очень нежно обхватывает мое горло. Его большой палец лежит на пульсирующей жилке на моей шее, выдавая меня больше, чем любые слова.

Он шепчет: — Дай своему мозгу отдохнуть. Твоему телу это нужно. И моему тоже. — Он медленно прижимается ко мне тазом, грудью, бедрами, пока наши тела не сливаются воедино, и я не получаю неопровержимое доказательство того, как сильно его тело хочет меня.

Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не видеть, как невероятно соблазнительное выражение его лица сменяется чем-то менее восторженным.

— Это называется несогласованностью, — говорю я.

Пауза, а затем Коннор произносит: — Что?

— Мое тело и мой мозг иногда не работают слаженно. Особенно в таких ситуациях, как… эта. Я ничего не могу с собой поделать. Я застреваю в своей голове и начинаю перечислять всё подряд, рассказывать, что происходит, – делаю всё, чтобы дистанцироваться. Это как быть сторонним наблюдателем в собственном теле.

Коннор нежно проводит большим пальцем по моей скуле. Он ничего не говорит, но в его молчании сквозит задумчивость, как будто он обдумывает мои слова.

— Как только это случится, я не смогу… Вот и всё. Так что… — Я легонько толкаю Коннора в грудь, но он не двигается с места.

Спустя еще мгновение он тихо говорит: — Разрешите вступить в бой с противником, мэм.

Нахмурив брови, я открываю глаза.

— Эм… Я не знаю, что это значит.

— Я хочу поцеловать тебя, — выдыхает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Когда я не отвечаю, потому что мой разум находится в смертельном поединке с моими гормонами, Коннор просто опускает голову и проводит губами по моей челюсти.

Я вздрагиваю. Он утыкается носом мне в ухо, вдыхая запах моей кожи, от чего я снова вздрагиваю. Затем отпускает мое горло и запускает руку в мои волосы. Сжимает их в кулаке и нежно тянет, запрокидывая мою голову назад, чтобы обнажить горло. Он бормочет: — Просто почувствуй это. Я остановлюсь через десять секунд. И я хочу, чтобы ты считала время. Вслух.

Коннор прижимается губами к пульсу на моей шее. Неожиданное тепло его губ и языка настолько восхитительно, что из моей груди вырывается тихий стон.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз меня целовали в шею. До Коннора я не могла вспомнить, когда меня вообще кто-то целовал.

Черт, это потрясающе.

— Один, — подсказывает он, его голос звучит приглушенно.

— Один.

Это слово такое тихое, что его даже нельзя назвать шепотом. Коннор снова посасывает мое горло, на этот раз слегка прикусывая. Мои глаза закрываются от удовольствия.

— Два.

Его губы приближаются к моей ключице, язык скользит, как шелк, и у меня на затылке встают волосы дыбом. Я вдыхаю и тянусь к нему. Вдалеке вой сирен смешивается с прерывистым писком сигнализации в отеле. Я почти не обращаю на это внимания.

— Три.

Он мягко покусывает меня за длинную мышцу над ключицей. Между моих бедер разливается жар, и я беспокойно сжимаю их.

Выдыхаю: — Четыре.

Его пальцы находят край моей футболки и скользят под нее. Когда его кончики пальцев касаются моей обнаженной кожи, я вздрагиваю и задыхаюсь. Коннор нежно целует меня от плеча до шеи, и от его губ по моей коже пробегают искры. Я с трудом могу сосредоточиться на счете и на мгновение задумываюсь, чтобы вспомнить, на какой цифре я остановилась.

— Пять.