Мне хочется что-нибудь разбить. Ситуация уже вышла из-под контроля, мы ни к чему не приходим, и всё, чего я хочу, – это выяснить, куда, черт возьми, могла подеваться Виктория, и отправиться за ней.

— Коннор работает на меня, ясно? Он в курсе ситуации и может помочь нам ее найти!

Он добавляет: — Я специалист по безопасности.

Табби оглядывает Коннора с ног до головы, ее взгляд изучающий, расчетливый и в высшей степени недоверчивый.

— Ты? — спрашивает она, приподнимая бровь. — Ты его специалист по безопасности?

Она говорит это так снисходительно, что я чувствую себя оскорбленным за Коннора.

— Мы работаем вместе много лет. Ты можешь доверять ему. Он лучший в своем деле.

Табби переводит свой презрительный взгляд на меня.

— Если ты думаешь, что этот халтурщик – лучший, то ты такой же глупый, каким кажешься.

Коннор смеется, а я возмущенно ощетиниваюсь.

— Какие у тебя претензии ко мне, Табби? Я прихожу сюда, говорю тебе, что твой босс жива, а ты даже не потрудилась выяснить, откуда я это знаю или что произошло в ту ночь, когда она исчезла. Ты просто начинаешь меня доставать. Какого черта?

Свирепые глаза Табби наполняются слезами. Ее голос звучит сдавленно.

— Она была не просто моим боссом. Она была моим кумиром, другом и единственной гребаной семьей, которая у меня есть, а ты тот мудак, который разрушил ее жизнь!

Пораженный, я моргаю.

— Как я мог разрушить ее жизнь? Влюбившись в нее?

Дарси роняет пакет с чипсами. Он падает на пол, и Doritos рассыпаются у ее ног.

— Ты влюблен в нее?

Табби с горечью говорит: — Он гребаный лжец, вот кто он такой. Всегда был таким и всегда будет. — Она поворачивается и уходит, сгорбив плечи, обхватив себя руками и дрожа.

Глядя, как она удаляется, я спрашиваю Дарси: — Что я упускаю?

Дарси поджимает губы. Она смотрит на пакет чипсов на полу, а затем снова на меня.

— Думаю, нам, наверное, стоит пойти на кухню. Мне нужно что-нибудь получше Doritos. А тебе, Капитан Америка, вероятно, понадобится крепкая выпивка.

Она поворачивается и следует за Табби. Мы с Коннором смотрим друг на друга, он пожимает плечами, а я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Если мы хотим выяснить, что происходит, у нас нет другого выбора, кроме как идти за ней, что мы и делаем.

***

Дарси сидит за кухонным столом, прижимая к груди галлон шоколадного мороженого. Она ложкой зачерпывает его прямо из контейнера и отправляет в рот. Коннор сидит напротив нее, его крупное тело занимает почти весь стул. Он смотрит на Табби, которая расхаживает взад-вперед перед раковиной, грызя ноготь. Я стою в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдаю за всеми, ожидая, что кто-нибудь заговорит.

Наконец Коннор снимает напряжение, обращаясь непосредственно к Табби.

— Она оставила записку.

Табби разворачивается и свирепо смотрит на него.

— Полиция рассказала мне об этой дерьмовой записке, и она ни за что не могла ее написать!

Когда ее глаза устремляются на меня, я понимаю, что она обвиняет меня в подделке предсмертной записки Виктории.

— Подожди, черт возьми… — начинаю я в гневе, но Коннор перебивает меня.

— Нет, сладкие щечки, еще одна записка. Она оставила две. Одну для полиции, другую для Паркера. И для протокола: она написала обе. Я оценил почерк. Он принадлежит ей.

Большие зеленые глаза Табби расширяются. Она с надеждой втягивает воздух.

— Где другая записка? Что в ней было написано? Отдай ее мне!

Она тычет рукой в лицо Коннору.

Он ухмыляется.

— Я отдам тебе ее… если ты пообещаешь быть милой.

Табби медленно опускает руку. Ее дыхание прерывистое, спина прямая, а глаза стальные и полные яда.

Если бы я был Коннором, я бы, честно говоря, опасался за будущее здоровье своих яичек.

Пристально глядя на него, Табби тихо говорит: — Я хорошая, придурок, но я никогда, ни за что не буду милой. Быть милыми – удел воспитателей, политиков и трусов. Я настоящая, и мне плевать на то, чтобы соответствовать твоим женоненавистническим представлениям о том, как должны вести себя женщины, так что отдай мне эту гребаную записку прямо сейчас, или, клянусь Богом, я обрушу на тебя такой поток дерьма, что ты подумаешь, будто тебя зовут Ной.

Коннор смотрит на меня.

— Это неуместно, что у меня сейчас стояк? Потому что мой член такой твердый, что он действительно может взорваться.

— Просто отдай ей эту чертову записку, Коннор.

Табби говорит: — Спасибо! — и щелкает пальцами у него перед носом.

Ухмыльнувшись ей, он достает сложенный лист белой бумаги из внутреннего кармана своей кожаной куртки, щелкает им между двумя пальцами, как фокусник, демонстрирующий карточный фокус, и она выхватывает его у него из рук.