Он прав, я знаю, что он прав, но я никак не могу успокоиться.

Только не тогда, когда Виктория ускользнула из моих рук. Только не тогда, когда мое чертово сердце умирает, едва научившись снова жить.

Когда двери открываются, я вылетаю из лифта так, словно меня выкашляли. Я колочу в закрытую входную дверь Виктории, прежде чем Коннор успевает догнать меня.

— Табби! — кричу я, чередуя удары в дверь с неоднократными нажатиями пальцем на дверной звонок. — Открой эту чертову дверь!

— Да, лавовой лампой ты не станешь, — бормочет Коннор.

Помощница Виктории, Табби, рывком открывает дверь. Она стоит там с красным лицом, сжатыми кулаками и безумными глазами, в наряде, который я могу описать только как «девушка по вызову встречается с персонажем мультфильма», и рычит: — Ты, ублюдок!

Она делает шаг вперед и бьет меня кулаком в лицо.

— Эй! — кричит Коннор. Он встает передо мной и за плечи заталкивает Табби обратно в квартиру. Отступая назад, она не сводит с меня яростного взгляда.

Я работаю челюстью, потирая место, куда она меня ударила. Я думал, что у Виктории был довольно хороший замах, но ее ассистентка опережает ее на милю. Для такой мелочи у нее рука, как у Бейба Рута41.

— Я тоже рад тебя видеть, Табби. — Я захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь.

— Убери от меня свои руки, обезьяна! — Табби огрызается на Коннора, хлопая его по рукам.

Он отпускает ее, и выражение его лица становится суровым, но я вижу, как в глубине его обсидиановых глаз блестит веселье. Ему кажется забавным, что этот маленький барсучок только что меня приложил.

Клянусь, мне нужны новые друзья.

Из-за угла гостиной появляется Дарси Лафонтен с огромным пакетом чипсов Cool Ranch Doritos в руке. Она выглядит растерянной. Ее явное потрясение почти не отвлекает от невероятно обтягивающего брючного костюма с глубоким вырезом цвета перезрелого банана.

— Тебе лучше начать говорить, белый парень, пока я не съела весь этот пакет чипсов от стресса. — Она запихивает в рот горсть чипсов и говорит сквозь них: — Я уже опустошила половину холодильника, а ведь я здесь всего десять минут.

По крайней мере, она, кажется, не собирается меня бить. Это шаг в правильном направлении.

Я говорю то, что не хотел говорить по телефону, когда договаривался об этой встрече, и заявляю: — Виктория не умерла!

Закатившиеся глаза Табби и саркастичное «Ни хрена себе, Шерлок» – не совсем то, чего я ожидал.

Во-первых, никто, кроме меня и Коннора, не знает о второй записке, которую оставила Виктория. Во-вторых, я точно знаю, что она не заходила ни на один из своих банковских счетов, не пользовалась кредитными картами и не связывалась по телефону ни с Табби, ни с Дарси, потому что Коннор следил за всем. Виктория оставила свой телефон у меня дома – вместе с сумочкой, кошельком и всем остальным – но все звонки, поступавшие на ее домашний телефон, а также на телефоны Табби и Дарси с момента исчезновения Виктории, удалось отследить. Никаких таинственных номеров с Карибских островов, никаких случайных таксофонов, ничего. Так что, если только Виктория не отправила письмо или голубиную почту, они должны быть в неведении.

— Не могли бы вы рассказать мне, откуда вы это знаете?

Взгляд, которым одаривает меня Табби, предназначен для того, чтобы выпотрошить. Голосом, сочащимся кислотой, она говорит: — Ты первый, придурок.

Коннор фыркает.

Табби бросает на него косой взгляд и прищуривается.

— И кто это, черт возьми, такой, солдат G.I. Joe на стероидах?

Коннор напрягает огромный бицепс.

— В этих пушках нет стероидов, детка. Это стопроцентный чистокровный американский мужчина.

Дарси резко перестает жевать. Несколько чипсов выпадают из ее открытого рта и приземляются в ложбинке между грудями. Она бормочет: — Мужское мясо. Ммм.

Табби говорит: — Еще раз назовешь меня «деткой», придурок, и у тебя с Джоном Боббитом появится кое-что общее42.

Очевидно, Коннора не смущает угроза ампутации полового члена, потому что на его лице медленно расплывается улыбка.

— Ты дерзкая, не так ли?

— Табби, это Коннор. Он мой друг.

— Ну, я не буду говорить о Виктории в присутствии этого парня, так что возвращайся, когда он тебе не понадобится для моральной поддержки, ссыкло.

Я хмурюсь. Коннор только шире улыбается.

Он спрашивает ее: — Ты целуешь свою мать этими губами?

— Пошел ты.

Он усмехается.

— С радостью, милая. Если захочешь прокатиться с ветерком, просто запрыгивай.

Табби смотрит на меня, ее ноздри раздулись.

— Убери этого неандертальца с моих глаз, пока я не оторвала ему яйца.