Впервые с тех пор, как я приехала в Casa de la Verdad, мои губы растягиваются в искренней улыбке.

В каком-то смысле моя мать была права; я действительно совершила самоубийство. Я убила Изабель Диас своими собственными руками. Затем, подобно фениксу, я восстала из ее пепла и создала нечто новое, нечто лучшее: Викторию Прайс.

Я слушаю, как дождь барабанит по крыше, и думаю, не пора ли и ей тоже отправиться на покой. Пришло время мне – настоящей мне, кем бы она ни была, – наконец-то получить шанс жить.

***

Позже я пойму, что просто была в шоке. Мои эмоции были слишком хаотичными. Мой мозг отключился, и я не могла ясно мыслить. Но в тот момент – под давлением, загнанная в угол, не имеющая выбора – я считала это самым идеальным решением на свете.

Я подождала, пока Паркер крепко уснет, а потом вылезла из постели, тихо оделась, черкнула две заметки в блокноте, лежавшем у телефона на кухне, прошла через темный дом, вышла в шторм и спустилась по деревянной лестнице к морю.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Писательница и предприниматель Виктория Прайс пропала без вести, предположительно мертва

Рано утром в субботу полиция была вызвана в загородный дом Паркера Максвелла, генерального директора ресторанной группы Maxwell, для расследования сообщения о пропавшей женщине. Мистер Максвелл и Виктория Прайс, автор бестселлера «Стервы добиваются большего» о женском саморазвитии и лайф-коуч многих знаменитостей, накануне вечером приехали в его дом на Сент-Томасе, Виргинские острова США. Они планировали провести выходные в его резиденции. Мистер Максвелл сообщил полиции, что, проснувшись, обнаружил, что мисс Прайс нет, а на кухонном столе лежит предсмертная записка.

Местная полиция подтвердила, что несколько предметов одежды, принадлежащих мисс Прайс, выбросило на берег к югу от резиденции мистера Максвелла, что указывает на то, что она, возможно, утопилась. Тело обнаружено не было, и расследование продолжается.

Мистер Максвелл был недоступен для комментариев.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Паркер

Через восемь дней после второй худшей ночи в моей жизни я выхожу из Rolls-Royce, который купил для Виктории, и сразу же оказываюсь окруженным враждебной толпой репортеров, выкрикивающих вопросы мне в лицо.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, опустив голову, стиснув зубы, не реагируя на их крики: «Что говорилось в предсмертной записке?», «Вы дрались?» и «Вы имели какое-либо отношение к ее исчезновению, мистер Максвелл?».

Коннору, идущему рядом со мной, приходится схватить меня и физически удержать от того, чтобы я не набросился на ухмыляющегося толстяка, который задал последний вопрос.

— Держи себя в руках, брат, — бормочет он, легко отталкивая мужчин с камерами с нашего пути широкими взмахами своей мускулистой руки.

На самом деле мне очень трудно держать себя в руках. За последнюю неделю меня допрашивали около двух десятков разных детективов и следователей из полицейских управлений Сент-Томаса и Нью-Йорка, меня то поносили, то превозносили в прессе, я спал в общей сложности часов двенадцать и у меня сложились крайне нездоровые отношения с виски Johnny Walker Blue Label, которые быстро перерастают в полноценную зависимость. Если это уже не так.

И я одержим идеей найти Викторию. Одержим. На грани безумия.

Потому что я знаю, что она не умерла.

К сожалению, найти ее оказывается чрезвычайно сложно.

Итак, сегодня я встречаюсь с двумя единственными людьми, которые могут дать мне ключ к разгадке ее местонахождения.

Мы с Коннором врываемся в элегантные стеклянные двери вестибюля многоквартирного дома Виктории. Как только мы оказываемся внутри, шум стихает: пресса не может проникнуть на частную территорию. Я сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не показать им средний палец – я знаю, что они там, роятся у дверей, как мухи, – вместо этого представляюсь молодому человеку за стойкой регистрации, который провожает нас с Коннором к лифтам.

— Я сожалею о вашей потере, — говорит он приглушенным голосом, опустив глаза.

Мне хочется его придушить.

Коннор затаскивает меня в лифт, нажимает пальцем на кнопку пентхауса и, когда двери закрываются, протяжно произносит: — Может, тебе стоит дать мне слово? Ты, похоже, не в том настроении.

— Тебе нужно настроение? Я тебе его обеспечу, — рычу я, проводя рукой по волосам. — Я тебе такое настроение устрою, что ты подумаешь, будто я лавовая лампа.

Коннор вздыхает, закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Чувак, небольшой совет: остынь, мать твою, или эти бабы тебе ничего не скажут.