— Простите, пожалуйста, за мои манеры! Я Трейси. Когда минуту назад мистер МакКорд сказал мне, что сейчас придет его жена, я чуть не упала в обморок. Я имею в виду, его жена? — Она смеется. — Чудо! Никто не думал, что это когда-нибудь случится!

Я весело говорю: —Да, он ждал до последней минуты, не так ли?

Она некоторое время недоуменно смотрит на меня, а затем качает головой.

— Пожалуйста, считайте меня своим помощником. Я здесь, чтобы помочь вам со всем, что вам может понадобиться, — от организации поездки до бронирования билетов и, в общем, всего, что угодно. Я так рада познакомиться с вами. И поздравляю! О, это такая неожиданная, прекрасная новость...

— Трейси.

Рычащее слово разрезает воздух, как нож. Трейси перестает качать мою руку и замирает.

Мы смотрим на Каллума, который стоит в открытой двери своего кабинета и стреляет глазами в секретаршу отравленными дротиками.

В ужасе она отбрасывает мою руку, как будто та ее обожгла, и бежит обратно к своему столу, где судорожно щелкает мышкой на компьютере.

Я бросаю на Каллума мрачный взгляд.

— Доброе утро, Солнышко.

Он поджимает губы и отступает, чтобы дать мне пройти.

Войдя в его кабинет, я оглядываюсь. Тот впечатляет. Произведения искусства, обстановка, вид на небосклон Лос-Анджелеса — все это говорит о деньгах, власти и престиже.

Я не ожидала меньшего.

Сзади меня Каллум говорит: — Это сюрприз.

— Еще бы.

Поворачиваюсь к нему лицом. На нем красивый угольно-серый костюм, который, вероятно, стоит больше, чем годовая зарплата моего сотрудника. Он закрывает дверь и смотрит на пакет, который я несу.

— Я принесла тебе обед. — Пройдя к его огромному дубовому столу, я ставлю его рядом с телефоном. Затем сажусь на край стола и улыбаюсь ему.

Он ухмыляется в ответ.

— Ты выглядишь хорошо отдохнувшей.

Этот высокомерный урод. Надеюсь, он насладится своим гребаным сэндвичем.

Я легкомысленно отвечаю: — Да, спасибо. Матрас такой удобный.

Мы смотрим друг на друга, пока он медленно подходит ближе, его ухмылка растет с каждым шагом.

— Я пришла обсудить мою машину. Ты ведь помнишь ее, правда, дорогой? Фольксваген, который ты увез на металлолом?

— Это была смертельная ловушка.

— Это была моя смертельная ловушка. Ты не имел права избавляться от нее. Так же как ты не имел права приковывать меня к своей кровати.

— Нашей кровати, — поправляет он, окидывая взглядом мою фигуру. Облизывая губы, он говорит хриплым тоном: — Это платье просто невероятно.

— О, эта старая вещь? Я купила ее по твоей нелепой безлимитной кредитке в каком-то модном бутике на Беверли-Хиллз, где продавцы смотрели на меня так, будто я родила чешуйчатого младенца Сатаны с вилообразным языком и таскаю его за окровавленную пуповину. Такие очаровательные, эти дамы из бутиков. Они заставили меня почувствовать, что самоубийство — мой единственный выход.

— Скажи мне, какие именно, и я прикажу уволить их всех.

— Заманчивая мысль, но я не хочу нести ответственность за скачок уровня безработицы, который это вызовет. — И на этом можно остановиться. Это достаточно близко.

Он останаливается всего в нескольких футах от меня, смотрит из-под опущенных бровей.

Когда его голодный взгляд снова скользит по моему телу, я лаконично отвечаю: — Я не даю тебе разрешения прикасаться ко мне. — Затем я опускаюсь задницей на его стол, откидываюсь назад, опираясь на руки, и скрещиваю ноги.

Медленно покачивая одной ногой взад-вперед, я улыбаюсь ему.

Его глаза вспыхивают. Мышцы на его челюсти напрягаются. Каллум медленно вдыхает, его ноздри раздуваются, когда он выдыхает.

Это опасная игра, в которую я играю, но, черт возьми, это весело.

— Моя машина, Каллум.

Он рычит: — Ее нет. Я куплю тебе все, что ты захочешь, чтобы заменить ее.

— Отлично. Я хочу ту же марку и модель. Того же года и цвета. И, судя по тому, как раздуваются твои ноздри, тебе не нравится эта идея, но ничего не поделаешь.

Его горячий взгляд блуждает по моей груди.

— Осторожно, жена.

— Нет, ты будь осторожен. Потому что, если ты думаешь, что женился на пофигистке, подумай еще раз.

— Я точно знаю, на ком женился, — тихо говорит он, его глаза пронзительны. — А ты?

— Да. На психопате, у которого слишком много денег, слишком мало терпения и слишком много самоуверенности для его собственного блага. Когда ты собираешься представить меня своей семье?

Мышцы на его челюсти снова напрягаются.

— Когда придет время.

Я смеюсь.