— Как... я не знаю. Меня еще никто не связывал. Я не хочу быть беспомощной, чтобы ты вдруг ввел в мою попку десятидюймовый фаллоимитатор и включил вибрацию на максимум.

Его дыхание становится неровным. Думаю, он только что мысленно представил себе, как делает именно то, чего я, по моим словам, боялась.

Я предупреждаю: — Каллум.

— Согласен. Мне жаль. Когда ты так говоришь... — Он закрывает глаза и медленно вдыхает. Выдохнув, он открывает глаза и говорит: — Я буду спрашивать у тебя разрешения на каждом шагу.

Его взгляд опускается на мою грудь, затем медленно движется вниз по телу. Он прикусывает нижнюю губу. Дыхание вырывается из него с дрожью.

В этот момент я понимаю, что все в моих руках.

Я полностью обнажена, лежу на спине в постели и удерживаю его на месте только своими словами. Он может легко одолеть меня — он слишком силен, чтобы победить в физической схватке, — но он ничего не сделает без моего прямого согласия.

То есть я думаю, что нет. Но мы же говорим о Ти-Рексе.

Может, мне стоит проверить свою теорию?

Опираясь на локти, я подтягиваю колени и сжимаю бедра вместе. Каллум стоит совершенно неподвижно, за исключением указательного пальца правой руки, который подергивается.

Я шепчу: — Я не даю тебе разрешения прикасаться ко мне.

Затем я раздвигаю бедра.

Он издает слабый звук, но это все. Он не двигает ни единым мускулом.

Он смотрит на мое тело так, словно это самый вкусный банкет в мире.

При виде этого образа по моим венам пробегает волнующая тьма. Каллум заставляет меня чувствовать себя смелой и раскованной, сексуальной и женственной, и, честно говоря, могущественной, как черт.

— Снимай джинсы. Но пока не трогай меня.

Он срывает с себя джинсы, отбрасывает их в сторону, а затем стоит передо мной обнаженный, с торчащей эрекцией и дыханием, настолько неровным, что оно граничит с одышкой.

Когда я говорю: — Хороший мальчик, — его глаза закрываются.

Голос такой слабый, что его почти не слышно, он говорит: — Жена. Пожалуйста.

— Ты хочешь меня?

— Ты знаешь, что хочу.

— А если я позволю тебе взять меня, ты пообещаешь заботиться обо мне?

Он открывает глаза и буравит меня взглядом, полным такого яростного желания, что у меня перехватывает дыхание.

Каллум рычит: — Я обещаю заботиться о тебе во всех отношениях до конца наших дней. А теперь дай мне, блядь, разрешение прикоснуться к тебе, пока я не умер от нужды, ты, упрямая, блядь, женщина.

— Ты единственный мужчина, которого я когда-либо встречала, который может быть таким милым и таким раздражающим, используя так мало слов. Разрешаю.

Он хватает меня за бедра, подтаскивает к краю матраса, приподнимает, берет мою голову в свои руки и крепко целует.

Затем он кладет руку мне на грудину и толкает меня на спину. Нависая надо мной, он приказывает: — Оставайся именно в этом положении. Сдвинешься хоть на дюйм, и будешь наказана.

Каллум выпрямляется и уходит в гардеробную.

По крайней мере, он не насвистывает тему «Розовой пантеры».

Я неподвижно лежу на кровати, борясь с паникой и пытаясь успокоить себя тем, что мне может показаться, будто у меня сердечный приступ, но это не так.

Мой мозг мне не верит. Он убежден, что помимо угрожающей жизни сердечной катастрофы у нас еще и инсульт. И когда Каллум выходит из гардеробной с парой наручников, я издаю непроизвольный писк ужаса и зажмуриваю глаза.

Я слышу низкий, довольный смешок.

— Нервничаешь?

— Чрезвычайно. Не смейся надо мной.

— Поставь «пожалуйста» перед этой командой, жена, или страдай от последствий.

Я сдерживаю умное замечание и шепчу: — Пожалуйста.

Он целует мое бедро. От неожиданного прикосновения я испуганно вздыхаю.

— Тише, детка, — воркует он. — А теперь открой глазки.

Когда я это делаю, он улыбается.

— Тебе нужно в туалет?

Наморщив лоб, я отвечаю: — Нет. Странный вопрос, но нет.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что ты собираешься остаться здесь надолго.

Он берет меня за руку и защелкивает одно звено наручников на моем правом запястье. Затем тянет меня к краю матраса и защелкивает второй наручник на столбике кровати.

Выпрямившись, Каллум скрещивает руки на груди и улыбается еще шире, глядя на меня с выражением полнейшего удовлетворения.

Я в замешательстве смотрю на свое пристегнутое запястье.

— Что происходит?

— Я пристегнул тебя наручниками к изножью кровати.

— Да. Очевидно. Почему?

— О, ты хочешь знать почему. — Усмехаясь, он потирает челюсть. — Вот что я тебе скажу. Я вернусь утром, и ты расскажешь мне, какие идеи у тебя возникли.