Рафа улегся у очага, дрожа всем телом. Сестра опустилась рядом с ним на колени и обняла, чтобы согреть бедолагу. Беллами же стряхнул снег с лица, по-прежнему покрытого идеальной трехдневной щетиной, и потопал, стараясь восстановить в ногах кровоток.

– Разведу огонь.

Я кивнул и посмотрел на Сиршу.

– Где твой кошак?

– Феба гуляет. Вернется, когда надоест.

– Ладно, пойду-ка и сам осмотрюсь. Остальные сидите тут и грейтесь. Большое пожалуйста. – Я глянул на Хлою. – Вечно вы без меня во что-то влипаете, сестра Саваж, так что повесьте рог на пояс.

Хлоя одарила меня краткой благодарной улыбкой.

– Будь осторожен, mon ami.

– Я вернусь. Быстро, как епископ кончает в мальчишку-служку.

Рафа, по-прежнему дрожа, удивленно моргнул.

– Ощущение, что т-ты встречал совсем не тех епископов, с к-которыми общался я, Угодник.

Я вышел под снег с дождем и, ссутулившись, пошел в обход Винфэла. Сперва прогулялся тесными улочками, заглядывая в дома и проверяя погреба, затем спустился к озеру. Нашел там старые спутанные неводы, брошенные лодки. Вода была холодной, как титьки болотной ведьмы. В домах успели порыться до меня – то ли те, кто жил тут прежде, то ли мародеры. Но если не считать грызунов, во всем этом заброшенном местечке не сыскалось ни души.

Зато и нежити тоже.

Хрустя снегом, я вернулся к площади. Призраки в домах нашептывали буре старые тайны, а я заметил, как за белой пеленой мелькнул и скрылся в дверях спаленной церкви проблеск синего и серебряного.

Диор.

Я мерз, и мне не терпелось покурить, но доверять этом мелкому говнюку было столь же глупо, как ссать против ветра. Я сердито пересек площадь и вошел через напоминающий щербатую пасть восточный вход винфэлского собора.

Внутри было скромненько: простой круглый зал из опаленного пожаром известняка. В его опустошенное чрево сквозь ввалившуюся крышу сыпал снег. Стекла почти всех старинных витражей лежали осколками на полу, но окно в дальней северной стене осталось целым. На нем святая Мишон вела за собой воинство на Войну веры. Изобразили первую мученицу высокой, с соломенными волосами и яростной, как сотня ангелов. Диор озадаченно взирал на витраж.

– Хрен ли ты здесь делаешь?

Мальчишка испуганно обернулся и в мгновение ока выхватил серебряный кинжал. Следовало признать: рука у мелкого паршивца была столь же быстрой, как и язык.

– Я же вроде говорил тебе не лезть не в свое дело, герой.

– Кто тебе сказал, что ты мне указываешь, мальчик?

– Твоя мама, – сердито ответил он. – Когда я отодрал ее на постели твоего папа.

Я хохотнул, козырнув ему.

– А у тебя есть яйца, Лашанс. Отдаю должное. Вот только сапоги у меня крупней размером. Так что ты тут забыл?

Он указал на сломанные скамьи вокруг алтаря:

– Беллами нужны дрова.

– Гм-м. – Я кивнул. – Отличная мысль. Пустить в дело бесполезное.

– Словами не сказать, какое облегчение – слышать от тебя похвалу, герой.

Диор медленно прошелся по рядам скамей, собирая обломки. Я же достал из-за пазухи трубку и набил чашечку славной порцией санктуса. Действовал я не спеша и с чувством; кровь птенчика была густой, как хорошее вино. Может, курить еще время и не настало, но Потребность и Желание – два совершенно разных хозяина.

Звонко чиркнуло железо о кремень, и волшебный дым наполнил мою грудь, скользнув в легкие, как желанный удар клинком. Я запрокинул голову, подставляя трепещущие веки нежным поцелуям снежинок. Ближе к раю мне было не подобраться.

– Пользуешься любой возможностью, да?

Голос Диора вернул меня с небес на землю. Я выдохнул облако красного дыма и взглянул на мальчишку сверху вниз глазами того же оттенка: на плечах – шикарный элидэнский кафтан, на ногах – дешевые зюдхеймские сапоги, в жилах – нордлундская кровь. На правом обшлаге не хватает пуговицы. Сам левша, тощий оборванец. На правой щеке – черная родинка. Пальцы в серых разводах от сигарилл с ловикорнем. И только сейчас я разглядел у него на ладонях шрамы: длинные и глубокие ножевые порезы, примерно двухмесячной давности.

– Да что тебе об этом знать, мальчик?

– Знаю, что ты присасываешься к этой трубке так, будто тебе за это платят. – Диор ударом ноги переломил надвое разбитую скамью. – Знаю, что ты не без греха, герой.

– Хрена ты знаешь, Лашанс. Будешь нести эту херь – увидишь, что будет.

Мальчишка фыркнул и кивнул сам себе.

– Вот и оно.

– Что – оно?

– Последнее прибежище типов вроде тебя.

– Не заблуждайся, будто знаешь меня, мальчик.

Он покачал головой и глянул на мою трубку.

– Я таких, как ты, всю жизнь встречаю. У вас у всех одна правда, и неважно, от чего вы зависите: от бутылки, иглы или трубки. Стоит этому крючку впиться тебе в шкуру, и он вытащит из тебя все самое худшее.

– Ты еще самого худшего во мне не видел.

– Того, что видел, хватило. Окружающие для тебя – дерьмо.

– Я веду себя с ними подобающе. Большинство заслуживает того, чтобы с ними обращались как с дерьмом. – Я заглянул в его синие глаза своими, красными. – Особенно лжецы.