– Параллельно лечению дочери Триона решила создать сверхлюдей и подчинить себе самые сильные организмы, которые проложили бы ей путь к правлению. Взрыв в лаборатории только поспособствовал этому, а желание…

Рейвен не смогла произнести последние слова, однако их произнес я:

– Желание спасти ребенка превратилось в желание захватить мир.

Почему ты ушла от меня, мам? Я была плохой дочерью? Слишком грубой и закрытой, не такой солнечной, как Крэйтон? Если ты вернешься, я изменюсь, правда. Пожалуйста, просто приди и забери меня отсюда. Я больше не могу тут находиться. Кажется, схожу с ума. Это наказание за то, что я сделала в Акранесе? Или за то, что пожелала вам смерти, когда вы нас оставили? Но ведь я простой человек, который умеет чувствовать. Почему мне нельзя чувствовать, мам?

Мам.

Мамочка.

Вернись ко мне.

Личный дневник Ксивер Зальцри, 2053 год, Круачейн

Глубоко вдохнув и выпустив из легких воздух, я постучала в дверь.

– Входите.

В голосе мамы как всегда слышались озорные нотки, потому что Джульетта Зальцри никогда не унывала. Конечно, в силу тяжелого характера и импульсивности у нее случались срывы, но со мной и Крэем она всегда улыбалась и смеялась. Порой я знала, как тяжело ей приходится, и задавалась вопросом: она когда-нибудь сорвется? Расплачется и скажет, насколько ей тяжело?

Но такого не происходило. Никогда.

Возможно, она открывала эту часть души только папе.

Он, кстати говоря, тоже был здесь. Увидев меня, отец поднялся со стула и приветливо улыбнулся, отчего шрамы на его щеке искривились. Только войдя в палату, я увидела, как мама проводит по ним пальцами и что-то тихо шепчет.

Они правда любили друг друга.

– Привет, маленький океан.

Мне захотелось расплакаться.

– Привет, – откашлявшись, ответила я и вошла внутрь. – Мы можем поговорить?

Мама похлопала ладонью по кровати, а отец разглядел что-то в моем взгляде и согласно кивнул, двинувшись к выходу. Почему-то с ним мне всегда было легче найти общий язык. Наверное, ребенок внутри меня всё еще не мог смириться с тем, что самый любимый человек в его жизни – мама – в один момент просто исчез.

Я всегда любила их одинаково, но она была центром моего мира.

Как только дверь закрылась, я пробежалась взглядом по комнате.

– Разве твоей дочери не положена такая же палата? Что за социальное неравенство? – Я наигранно надулась. – У меня не было телевизора.

Мама весело хмыкнула.

– Я умирала со скуки и заставила Исайю повесить его. На весь город всего около двадцати телевизоров, прочей техники и вовсе по мелочи. Альтинг всё уничтожил.

Я присела на краешек кровати и поинтересовалась:

– Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше. Врач сказал, завтра уже выпишут.

– Что за врачи здесь вообще работают?

– Некоторые были нашими коллегами в ЦЭСе, – объяснила мама мягким тоном, который всегда успокаивал меня. – Часть из них, более подготовленная, стала командирами революции, другая ушла в отдел медицины, третья – производства. Есть и те, кто примкнули к нам позже, но тоже начали помогать всем, чем только могли.

– Как Феникс?

Она согласно кивнула.

– Здесь каждому найдется место.

На моих губах появилась маленькая улыбка. Впервые за долгое время я чувствовала умиротворение, находясь рядом с ней. Цвет ее лица стал более здоровым, чем когда мы летели из Акранеса в Рейкьявик. Она надела обычные синие джинсы и теплый белый свитер, а волосы стянула в небрежный пучок.

Так же мама выглядела, когда рисовала в своей студии.

– Ты сохранила ее? – вдруг послышался вопрос.

– А?

– Цепочка. – Она смотрела на мою руку. – Ты ее сохранила.

Я опустила взгляд и коснулась серебряного украшения.

– Ее забрали у меня перед Круачейном, но Кай вернул ее. Точнее, я сама это сделала. Когда мы были в академии, я залезла к нему в комнату, чтобы украсть пистолет, и случайно отыскала ее.

Мама тихо засмеялась. Удивительно, но ее глаза вспыхнули гордостью.

– Сразу видно, чья ты дочь.

Я мигом подобралась.

– А еще каждая наша встреча начиналась с того, что я приставляла пистолет к его затылку, – начала хвастаться, почувствовав желание заставить маму снова улыбнуться. – Я постоянно его обворовывала. Сначала пули, чтобы заниматься по ночам стрельбой, потом сигаре…

Моя ладонь тут же подлетела ко рту.

– Вот черт…

– Ксивер, – строгим тоном одернула меня мама. – Это плохая привычка.

– Я почти избавилась от нее. У вас тут даже покурить негде.