– А попроще не было?

– Нас скорее остановят, если увидят бронированную машину.

– Почему?

– Потому что каждый второй правитель разъезжает по кластеру на дорогой тачке, имея в багажнике несколько сумок с кипой стодолларовых купюр. Военная машина означает, что у кого-то вместо денег оружие. Понимаешь, что опаснее?

Мне пришлось согласиться и усесться в салон, буквально пропитанный роскошью. Я никогда не позволяла себе ездить на чем-то подобном, да и возможности у меня не было – всё упиралось в деньги.

Которых у меня, конечно же, тоже никогда не было.

Как только мы выехали на пустующую трассу, я перестала делать вид, что ничего не происходит. Пока мы загружали в машину сумки, Кай отмахивался от моих вопросительных взглядов, говоря, что не выспался.

Однако я видела его состояние. Я знала, что он до смерти волнуется за сестру. Боится, какая правда нам откроется в Акранесе.

За первые полчаса он не сказал ни слова и выкурил около шести сигарет. Его пальцы, сжимающие руль, слегка подрагивали, пока я переключала музыку и думала, как бы завести с ним диалог.

Когда Кай опустил одну руку на консоль между нами, я послала всё к черту и переплела наши пальцы.

– Поговори со мной.

Он тут же потянул ладонь на себя, пытаясь вырваться из моей хватки, но я прижала ее к своему бедру и заставила Кая повернуться ко мне.

Пристальный взгляд ониксовых глаз приковал меня к месту, луна осветила его серебристую прядь и заостренные черты лица, превратив Кая в героя какой-то сказки.

Или, если быть точнее, в злодея. Он был недоволен.

– Пожалуйста, не закрывайся, – попросила я. – Только не от меня.

На секунду в его взгляде проскользнула боль, но ее тут же сменило равнодушие. Тот же мертвый блеск, как тогда после раута. То же безразличие, словно иногда он переставал быть Каем.

Моим Каем.

– Я не закрываюсь, Ксивер.

И хоть он лгал мне, его ладонь сжала мою в ответ.

Я устремила взгляд за стекло, наблюдая, как над скалами перемигиваются звезды. С неба начали срываться маленькие хлопья снега, но они тут же таяли, падая на подогревающийся асфальт. Рассвет должен был наступить через пару часов, однако я так любила ночную Исландию, что могла прожить в ней всю оставшуюся жизнь.

На моих губах появилась улыбка.

И именно в этот момент заиграла песня, слова которой больно ударили прямо в сердце.

Песня моряка.

– Я люблю океан, но однажды пыталась покончить в нем со своей жизнью.

Рука Кая едва заметно дрогнула. Он медленно повернул ко мне голову, но я смотрела прямо перед собой.

Об этом не знал никто – даже Крэйтон и Рейвен. Потому что я была ненормальной. Сумасшедшей. Близкие не должны были переживать со мной тот жуткий поступок, поэтому я оградила их от грязи, которой когда-то считала себя.

– Это произошло за пару дней до Круачейна. – Я сглотнула. – В Акранесе. Там, куда мы сейчас едем.

Кай сохранял тишину, но через пару мгновений отпустил мою руку. Из меня вырвался смешок. Это нормальная реакция, когда ты узнаешь, что сидящий рядом с тобой человек пытался покончить жизнь самоубийством.

Я уже сто раз пожалела об этом разговоре, как вдруг Кай приоткрыл окно с моей стороны, прикурил вишневую сигарету и передал ее мне. Его взгляд не выражал жалости, за что я была искренне ему благодарна. Он просто стал намного мягче.

Приняв сигарету, я сделала глубокую затяжку и прислушалась к словам песни. Кай снова переплел наши пальцы, и мне не нужны были его слова, чтобы знать, что он всегда готов меня выслушать.

«Oh, won't you kiss me on the mouth

And love me like a sailor?

And when you get a taste

Can you tell me what's my flavor?» ^[4]

– Я сделала это не из-за того, что не хотела жить, а потому что… Голос. Он говорил, что я приношу близким одни неприятности. Алкоголь, сигареты, наркотики, плохие компании. Тогда мне не верилось, что есть люди, которые любят меня. Мама и папа с такой легкостью бросили меня, и я боялась, что Крэй… что он тоже уйдет вместе с Рейвен, когда узнает меня настоящую.

По моим щекам заскользили слезы, и мне пришлось отпустить руку Кая, чтобы вытереть их. Только вот они всё текли и текли, поэтому я прижала к губам сигарету и снова затянулась, почувствовав секундное облегчение.

Я никогда не принимала тяжелые наркотики, просто баловалась, поэтому в Круачейне не чувствовала ломку. Алкоголь не пила с тех же пор, но отказаться от сигарет было слишком сложно.

– Я п-привязала к ногам груз и спрыгнула в воду. Воздуха не хватало, легкие горели, и мне стало так страшно, что словами не описать. Только тогда я впервые так сильно захотела жить. Но не умела плавать. И сейчас не ум-м-мею.