«Боль ты будешь чувствовать, бесспорно. Но большинство студентов проваливаются как раз из-за неспособности отличить настоящее от иллюзии».

Так ведь говорил Джулиан? Может, Астрид заблуждалась?

Пока мы впятером бежали по коридору, я встречала всё больше и больше пятен крови. Иллюзия. Над головами вился густой страх, перемешанный с запахом гари. Это иллюзия. Мимо проносились железные двери, но Астрид бежала и бежала вперед, громко стуча ботинками.

– Думаешь, они и симулятор изменили? – пытаясь не сбавлять темп, спросила я у Крэя. – Как инициацию из-за расщепления гена. В этом году у них всё идет через одно место.

Его лоб прорезала глубокая складка.

– Возможно. Но говорили, что симулятор в принципе редко используют. Только в первый год, когда учились наследники, и в наш.

Плохо. Это очень плохо.

Завернув за угол, мы оказались в огромном зале. Я успела разглядеть только множество железных ящиков и лестниц, уводящих куда-то вверх, прежде чем Астрид резко остановилась, заставив меня чуть ли не врезаться ей в спину.

Она с ужасом выдохнула:

– Господи…

Я вскрикнула, но вовремя зажала рот ладонью. Мои глаза бегали по помещению, пока сердце неслось вскачь, готовое разорваться от увиденного. Ашер начал медленно пятиться, а Кристина всхлипнула от ужаса.

Нет. Нет. Нет.

– Это не симулятор… – прохрипела Астрид, делая шаг назад. – В симуляторе не могут находиться другие люди, помимо проходящих испытание. Это…

Я прикрыла глаза, принимая нашу участь.

– Это реальность.

Зал заполонили триады. Они пировали на останках ремалийцев, одетых в военную форму – тех, что когда-то защищали аванпост. Они чавкали и разрывали когтями их тела, отчего на полу собирались целые лужи крови.

Я проглотила подкатившую к горлу тошноту, втянув воздух через нос. Но и запах заставил меня зажать рот ладонью. Тот самый запах, который я так часто чувствовала во время Падения.

Кровь, разложение и смерть.

Так пах наш мир.

Глотая клочки спасительного воздуха, я прошептала молитву.

– Бежим, – прорычала Астрид, и мы сорвались с места.

Но сзади уже раздался вой триад.

Они заметили нас.

***

Мы бежали по коридорам, потому что времени осталось катастрофически мало. Спустились ниже на несколько этажей, проверили около трех десятков открытых помещений. Нигде, черт бы его побрал, не было штандарта. Ни в казармах, где жили ремалийцы, охраняющие аванпост. Ни в кабинетах руководства, уставленных стеллажами с документами и прочей чушью.

На постоянной основе здесь находилось не менее сотни человек. Как и полагается в симуляторе, сейчас мы никого не встретили.

Но что-то не давало мне покоя.

– Блэквуд! – крикнула Сиера. – Остановись, мать твою!

Я перевел дыхание и резко развернулся к ней.

– Ты сама сказала, что времени мало! Что не так?

Чего я не ожидал, отправившись в академию, так это встретить здесь свою гребаную сводную сестру. Которая должна была находиться в Доме Альтинга и выполнять поручения Джонатана. Которая не должна была сбивать меня с мысли своими вишневыми волосами и глазами, что метали в меня молнии.

Я считал ее именно сводной, хотя и это было далеко от правды.

Мои родители – действительно самые добрые люди на свете. Они забрали в нашу семью Сиеру, когда она осталась совершенно одна после Падения. Ей было шестнадцать, а мне – двадцать. Ее родители, бывшие советники королевы Англии, должны были занять пост правителей первого кластера, но по ужасным обстоятельствам скончались во время катастрофы.

Они долгие годы были близкими друзьями моей семьи, поэтому я знал Сиеру с детства. Все мы, дети людей, которые имели высокое положение в мире до катастрофы, были знакомы, даже проживая в разных странах. Мы часто проводили время вместе, когда наши родители собирались по разным вопросам.

Кай, Джулиан, Астрид, Сиера.

И Роксания. Только ее отца убил сам Джонатан, когда тот встал на защиту Карателей, а мать сильно заболела, за что Роксания расплачивается по сей день.

В трущобах Рейкьявика часто с пеной у рта твердили, что мы не видели ужаса пятилетней давности, отсиживаясь в укрытиях. Это было не так. Вернее, не со всеми. Мы с братьями видели, как наши родители собственными руками спасали жизни людей, которые теперь плевали им под ноги. Поговорим о несправедливости?

Мне не стоило отвлекаться, а Сиера делала это со мной все пять лет.

Ее холодные глаза.

Ее холодное сердце.

Ее холодное и такое теплое тело. Я знал его, потому что держал в своих руках.

– Ты еще не понял, что происходит? – спросила она, нервно откинув за спину длинную косу. Сиера никогда не нервничала. – Отлично, я тебе объясню. Знаешь, какой эфир у Ван Дер Берг?

Я нахмурился. Остальной отряд добрался до нас и пытался отдышаться.