С губ слетел крик, когда платье зацепилось за колючий кустарник. Я дернула за подол, но оно не поддавалось: ткань оказалась слишком плотной. Зарычав от разочарования, я повторила движение. Еще раз. И еще раз.

– Блядь…

Я быстро огляделась. План был глупым, но другого выхода не было. Расстегнув булавку на плече, я скинула с себя тяжелую ткань и бросилась бежать в одном лиловом белье.

И на огромных, будь они прокляты, каблуках.

– Дарси, Дарси, Дарси… – лениво протянул позади Бишоп, и я споткнулась об упавшую ветку, испугавшись его голоса. – Ты решила облегчить мне доступ к своему телу? Умная девочка. Мне нравится, как смотрится на тебе этот цвет.

Ох, черт возьми.

Он слишком близко.

Дыхание вырывалось из меня клочками пара. Свернув на узкую тропинку, я пробежала раскинувшийся дуб и упала на колени за высокое надгробие. Зажав рот ладонью, застыла, как каменное изваяние.

Прошла минута.

Две.

Три.

В лесу стояла абсолютная тишина. Он ушел? Или перепутал направления и бросился по ложному следу? Вариантов было много, но мне стоило как можно скорее убираться отсюда. Поэтому, выждав еще пять минут, я настороженно оглядела пустое кладбище и двинулась на носочках к выходу.

«Не дай одержимости человека сломить тебя. Беги, если кто-то полюбит тебя настолько сильно, как отец полюбил твою мать».

Почему-то именно сейчас в голове всплыли слова Агнес.

Я знала, что Бишоп не любит и никогда не полюбит меня, но его поведение напомнило мне о том, как отец обращался с моей матерью. Что это, если не одержимость? Когда человек готов убить ради тебя, лишь бы ты навечно осталась с ним и никем больше?

Не думаю, что Бишоп испытывал ко мне привязанность. Вероятнее, я была его очередной игрушкой, которую он в скором времени трахнет и забудет, дописав еще одно имя в список завоеваний.

Я должна была рубить эту связь на корню: передо мной был пример токсичных отношений родителей, результатом которых стала девочка с мешком слабостей и извращенными желаниями.

И я не хотела, чтобы в будущем мои дети видели то, что видела я. Ни один ребенок не должен был видеть то, что видела я.

Однако, несмотря на это, я убрала слова Агнес в дальнюю шкатулку и прочно закрыла ее на ключ. Потому что впервые за последние годы почувствовала себя живой, убегая в одном нижнем белье от монстра.

Дура. Какая же ты дура.

Из меня вырвался вздох облегчения, когда обшарпанные могилы остались позади и я вышла в сумрачный лес.

Расскажу Леонор, что бегала голышом по кладбищу и светила перед мертвыми своей задницей – не поверит.

А пока что…

– Поймал тебя.

Из меня вырвался дикий вопль. Бишоп рванул меня за руку и повалил на землю, как изголодавшееся животное. Закричав во весь голос, я начала брыкаться, кусаться, пинаться, но всё тщетно. Он был таким сильным и высоким, что я напоминала букашку, воюющую с одичалым зверем.

– Кричи, сколько хочешь, – прохрипел он низким голосом. – Никто тебя не услышит. Никто не придет на помощь, когда я заставлю это шикарное тело плакать от удовольствия.

Я лягнула его в грудь, но он перехватил меня за лодыжку. Его ладони резко развели мои бедра в стороны, отчего паника скрутила внутренности в тугой узел.

Нет.

Нет, нет, нет.

Устроившись между моих ног, Бишоп схватил одной рукой мои запястья, а второй начал расстегивать ремень.

– Пожалуйста, не трогай меня, – всхлипнула я и снова попыталась вырваться. – Я не хочу!

– Именно поэтому твоя киска течет для меня? – прошептал он, уткнувшись носом в мою шею. Затем со всей силы укусил ее, и я закричала от яркой вспышки боли. – Я знаю, чего ты хочешь. Тебе нравится принуждение и унижение. Нравится делать вид, что ты не хочешь быть оттраханной в лесу преследователем, который пытался убить твоего парня.

Бишоп со свистом вытащил ремень и несколькими резкими движениями связал мои запястья. Затем неспеша спустился вниз по моему телу, не прерывая зрительного контакта.

Я до крови прикусила внутреннюю часть щеки, наблюдая за тем, как его широкие плечи загораживают лунный свет. Мягкие губы заскользили по моей коже, пустили по венам сотни электрических разрядов, от которых закружилась голова.

Я неосознанно выгнула спину, когда он остановился напротив моей груди, скрытой лиловым кружевом.

– Ты отвратителен… – прошептала я.

– Знаю.

Он резко укусил мой правый сосок.

– Ты ужасен, – простонала я.