У нас осталась последняя зацепка. Мать девочки, которую похитили в прошлом году. Мы с Кирби уже договорились наведаться к ней на следующей неделе. Может, хоть так получится узнать что-то важное.

– Всё, отключили коллективный разум! – воскликнула Леонор. – Сейчас же идем трясти костями на танцпол!

Джереми подхватил ее за руку.

– Зажигай, Барби.

Заправив за уши выбившиеся волосы, я подхватила еще один бокал шампанского и двинулась следом за ними. Последнее время я странным образом пристрастилась к алкоголю, так что этот – последний.

На следующие полчаса я полностью выпала из жизни. Мы с Лени и Джереми кружились по танцполу, пока Алекс стоял в темном углу зала, подсвечиваемый лишь светом фонарей, и с недовольным лицом оглядывал толпу студентов. Я видела, как к нему подходили первокурсницы с желанием познакомиться, на что он коротко отвечал им: «Не интересует». В сочетании с клыками и красным воротничком, как у графа Дракулы, Алекс выглядел устрашающе.

В какой-то момент я так увлеклась танцами, что не заметила, как головы всех присутствующих повернулись ко входу в зал. Музыка продолжила играть, но разговоры прекратились.

Остановившись, я проследила за взглядом Лени и услышала ее бормотание:

– А вот сейчас начнется веселье…

О, черт возьми.

Академия Темного Креста.

Мое сердце зашлось в бешеном ритме, когда в зал вошли несколько десятков человек в самых разных масках – Ганнибала, Роршаха, Судной ночи. Здесь были и парни, сжимающие в руках биты, и девушки, крутящие на пальцах ножницы. Атмосфера в зале сразу же стала тяжелой и душащей, будто они были нашими палачами, готовыми сносить головы с плеч.

Черт, это выглядело действительно жутко.

Они вошли на нашу территорию, словно находились здесь сотню раз. Исходящая от них энергия столкнулась с нашей, и я буквально могла слышать, как потрескивает под потолком напряжение.

Грешники и Святые.

Темный Крест и Золотой Крест.

– Думаю, нужно проверить систему пожарной безопасности, – пробормотала я. – Чувствую, это перемирие закончится очередным поджогом. Джереми, только не смей…

Однако они с Алексом уже переглядывались, будто что-то замышляли.

– Джер! – шикнула Леонор.

– Я сама невинность, – ответил он, но не смог сдержать широкой ухмылки.

Я осторожно огляделась, рассматривая темные фигуры, которые резко контрастировали со светлыми одеяниями: большинство Святых выбрали именно их. Грешники неторопливо расходились по залу, закидывали в рот угощения и хохотали, насмешливо оглядывая нас.

С самого их появления меня волновал один вопрос:

Бишоп тоже здесь?

Достав из сумочки телефон, я снова проверила нашу переписку. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда около моего сообщения появились две синие галочки. Значит, он прочитал. И не ответил.

Ну и пошел к черту.

Ненавижу людей.

Особенно с членами.

Вдруг кто-то сжал мое предплечье.

– Можно с тобой поговорить?

Я сдержала мучительный стон, а вот Леонор во весь голос выругалась. Я уже говорила, что ненавижу людей с членами? Хорошо, повторюсь: я ненавижу людей с членами, особенно если их зовут Кейдж. Что мне нужно сделать, чтобы он раз и навсегда забыл о моем существовании? Улететь, блядь, на Плутон?

Я развернулась к нему и медленно подняла подбородок.

– Мы говорили уже сотню раз. После ужина с твоей семьей мое мнение не изменилось.

– Пожалуйста, – тихо произнес он, посмотрев на меня тем взглядом, который заставлял девушек исполнять каждую его просьбу. – Мама приносит извинения за те слова. Она не хотела тебя обидеть.

– Мне необидно. – Я сбросила с себя его руку. – Мне тебя жаль.

Раньше я бы согласилась. Раньше мне было бы не по себе отказывать ему, потому что я слишком привыкла давать людям второй шанс. Раньше я бы разразилась гневной тирадой, но дала бы возможность высказаться.

Раньше, но не сейчас.

– И не смей трогать меня без моего желания.

Я развернулась к Лени и продолжила танцевать.

Он ни разу не защищал меня перед своими родителями, ни разу не интересовался, почему под школьной рубашкой на моей коже проступают синяки, ни разу не пытался узнать меня с другой стороны. Он видел только одно – покорность и желание угодить ему так же, как моему отцу.

И он пользовался этим. Пытался принудить меня к сексу, хотя я совершенно этого не хотела. Морально давил, скрывая свои намерения за обаятельной улыбкой.