Бишоп обхватил одной рукой мою задницу и прижал к своему рту так, что я начала переживать, как он сможет дышать.

Однако волновало это только меня.

Его глаза не отрывались от моего лица, пока он водил кончиком языка от входа до клитора, размазывая естественную смазку. Я зажмурилась и вцепилась пальцами в его волосы, когда он усилил давление и проник внутрь.

– Блядь, ты так… Так глубоко…

Крупные ладони Бишопа легли на мою грудь и до боли сжали соски. Я подогнула пальцы на ногах, когда наслаждение прострелило позвоночник. Сорвавшийся с губ всхлип перерос в громкий стон, как только Бишоп оттянул мои соски и прикусил клитор.

Перестав сдерживаться, я начала вырисовывать бедрами восьмерку.

Сильнее. Сильнее. Сильнее!

– Боже мой… Блядь, как горит… Бишоп, всё так горит…

– Здесь только я и ты, любимая, – промурлыкал он. – Никакого Бога. Но я побуду им для тебя, если ты этого хочешь.

– Ты настоящий мудак… – протянула я, откинув голову назад и ускорившись в погоне за освобождением. – Черт, почему только такой мудак может… может делать это… своим языком…

Бишоп хмыкнув, сверкнув глазами.

Он переместил ладонь с моей задницы, и его средний палец прижался к плотному кольцу мышц ниже влагалища. Я мгновенно оцепенела. Жжение распространилось по телу, когда он медленно проник им внутрь.

– Подожди, что ты делаешь? – запаниковала я и хрипло застонала. – Блядь-блядь, это больно… Бишоп, не надо…

Его глаза дьявольски блеснули.

Он нежно оттянул зубами клитор, заставив меня зажмуриться, после чего прошелся языком между складок. Его палец продолжал медленно растягивать меня – и, блядь, мне никогда не было так хорошо, как в этот момент.

Я выгнула спину и начала сильнее раскачиваться на его лице.

Мне хотелось кончить.

Так сильно, что я была готова умолять.

– Да… Да… Пожалуйста, Бишоп… Я сейчас… Я сейчас…

Его пальцы проникли в мою скользкую киску и согнулись, ударив в то сладкое место, которое превращало меня в лужицу. Тугая лента внизу живота крепко затянулась, а затем резко распустилась и утянула меня за грань.

Я задрожала от сокрушительного оргазма и распахнула рот в безмолвном крике. Ощущений было так много, что я попыталась сбежать от них, но Бишоп не отпустил меня и продолжил мягко целовать между бедер, продлевая наслаждение.

Из меня вырвался тяжелый вздох.

Он лизнул напоследок пучок нервов и приподнялся, потянув меня вниз по своей груди. Я была настолько мокрой, что оставила на нем влажную дорожку – это было так эротично, что я даже не почувствовала стеснения.

Я не успела отдышаться, как Бишоп вновь захватил мои губы в поцелуе. Его бархатистый язык сплелся с моим, и я почувствовала солено-сладкий вкус своего возбуждения.

Идеально.

– Я нахожусь в шаге от того, чтобы привязать тебя к кровати и никуда не выпускать, – прохрипел Бишоп. – Тебе бы понравилось это, любимая? Просыпаться каждое утро с моей спермой, засохшей на твоих бедрах? Плакать от удовольствия, потому что оно настолько сильное, что становится больно?

Я обхватила его за шею и не задумываясь выдохнула:

– Да.

– Тогда сделай мой член мокрым и подготовь для себя, любимая.

Взволнованная и сходящая с ума от желания, я спустила с него спортивные штаны. Рот наполнился слюной, когда его большой член прижался к животу, так и маня проглотить его до самого горла.

Черт, принимать его в рот – это одно, но при мысли о том, что он заполнит меня изнутри, а я сожму его и приму каждую вплеснувшуюся каплю…

Господи, помоги мне.

Палец скользнул по бордовой головке и растер каплю предэякулята. Встретившись взглядом с Бишопом, я поднесла ладонь ко рту и неторопливо слизала всё, что он мог мне предложить.

– Ты, блядь, убиваешь меня, – прорычал он, теряя терпение. Его рваное дыхание и расширившиеся зрачки заставили меня усмехнуться. Я сходила с ума от восторга, когда так влияла на него. – Дай мне свою киску, или я сам ее возьму.

Мои ресницы затрепетали, голова стала ватной и невесомой. Не прерывая зрительного контакта, я переместила эту же руку между бедер и ввела внутрь два пальца, застонав от плотного напряжения.

– М-м-м…

– Господи, этот звук, – прохрипел Бишоп и проглотил следующий своим ртом. – Ничего прекраснее не слышал.