Продолжая лихорадочно отвечать на поцелуй, я смазала своим возбуждением его член. Снова ввела в себя пальцы, беззвучно вскрикнув в его распахнутые губы, после чего провела мокрой ладонью по его длине. Я неторопливо покрывала его своей влагой, пока он трогал, целовал, кусал меня, лишая здравого рассудка.

– Ты устроила такой беспорядок, маленькая Пандора, – пробормотал Бишоп, сжав ладонями мои бедра. – Теперь разбирайся с этим.

Направив его к своему входу, я сделала глубокий вдох и посмотрела в дымчатые глаза.

Затем начала медленно опускаться.

– Дыши, детка, – пробормотал он в мои губы, когда я поморщилась от дискомфорта. – Ты прекрасно справляешься. Я вознагражу тебя, если ты примешь меня полностью.

Ахнув от легкого жжения, я приняла еще один дюйм.

И еще.

Ах, еще…

По шее скатилась капля пота, которую Бишоп тут же слизал языком.

Я сосредоточенно вбирала его горячую плоть, будто от этого зависела чья-то жизнь, а он контролировал мои движения, насаживая на полностью возбужденный член.

Из горла вырвался стон, когда он затронул ту чувствительную точку, от которой перед глазами вспыхнули звезды. Бишоп закатил глаза и, прикусив губу, посмотрел на меня сквозь опущенные ресницы.

Его взгляд был таким испытующим, будто он разорвал меня на части и заглянул внутрь – туда, куда никто не смотрел, под самую кожу и кости.

– Это даже не половина, детка, – лениво усмехнулся он. – Будь хорошей девочкой, расслабься и дай мне войти… Блядь, внутри тебя так мягко и горячо. Я хочу быть погребен в твоем теле. Да, вот так… Еще глубже…

Задержав дыхание, я опустила бедра ниже и вонзила ногти в его затылок. Я вся горела, пылала от боли и наслаждения, пока он заполнял меня до краев. Только я и он. Только наши мокрые тела, смешанное дыхание и стоны, срывающиеся с покрасневших губ.

– Бишоп, я не смогу, – захныкала я. – Слишком много…

– Давай, малыш. Еще чуть-чуть.

Прижавшись лбом к его лбу, я резко опустилась на его бедра.

Это движение заставило нас обоих застонать.

Ощущения были такими невероятными, что я могла умереть прямо здесь, в смертоносных объятиях Бишопа, окутанная его мускусным запахом.

Из-за жжения на глаза накатили слезы, но эйфория от осознания, что наши тела сплелись воедино, стирала каждую каплю боли.

Бишоп впился пальцами в мои бедра, едва контролируя себя. По его лбу скатилась капля пота, а зрачки расширились до такой степени, что я почти перестала видеть разноцветные радужки.

– Двигайся, иначе я трахну тебя, – прорычал он надтреснутым голосом.

Мои руки и бедра дрожали, но я послушно подчинилась ему.

Первое скользящее движение было плавным и исследующим: я осторожно приподнялась, задохнувшись от смещения угла, и опустилась обратно. Чувствительная сердцевина столкнулась с его пахом, заставив меня вскрикнуть от наслаждения, распространившегося внизу живота.

Бишоп зарылся пальцами в мои волосы и застонал:

– Умница, Дарси. Ты прекрасно учишься.

Его похвала заставила меня возбудиться еще сильнее. Хотя я и так умирала от желания.

Если сначала я испытывала легкое жжение и дискомфорт, то вскоре они сменились горячей, сводящей с ума нуждой. Уткнувшись носом в шею Бишопа, я провела по его влажной коже языком, отчего он задрожал. Мой клитор снова потерся о его пах, и я закатила глаза от того, насколько это, черт возьми, приятно.

Если кто-то говорит, что секс не решает все человеческие проблемы – не верьте ему.

Решает.

– Ты ощущаешься еще лучше, чем я себе представлял, – выдохнул Бишоп, переместив ладони на мою талию, чтобы направлять меня. – Я никогда не отпущу тебя. Только не после этого.

– Ты представлял меня? – прошептала я ему на ухо.

– Каждую гребаную ночь, когда ты не спала в этой кровати.

Я прикусила его шею.

– Кончал с моим именем на губах?

– Прекрати, если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль, – прорычал Бишоп.

– А что, если это именно то, что мне нужно? – прошептала я и укусила его за мочку уха. – Чтобы ты наказал меня. Причинил боль, которую я буду носить на своем теле, как клеймо на бедре.

Его челюсти сжались, а глаза запылали греховным огнем.

– Не сдерживайся, Бишоп. Трахни меня, – умоляла я.

Его губы растянулись в ухмылке.

– Как скажешь, любимая.

***

Резко перевернувшись, я прижал Дарси к кровати и грубо вошел в нее.