Я даже не задавался вопросом, откуда она об этом узнала. Ее отец состоял в городском совете: либо ей рассказал он, либо кто-то из семьи или друзей. О нашем бизнесе знали немногие, но Дарси состояла в кругах, остро настроенных против Синнерса.

– Тебе необязательно знать, как я зарабатываю деньги. Это не та информация, которая поможет составить мой психологический портрет.

– Так речь не об этом! – вскипела Дарси. – Речь о доверии. Ты боишься, что я расскажу своему отцу? Если да, то ты очень хорошего обо мне мнения.

– Не нужно додумывать за меня, – раздраженно бросил я в ответ.

– Тогда скажи, почему ты молчал.

– Потому что это, блядь, опасно, – прорычал я. – Всё, что происходит в Синнерсе – опасно. Ты находишься здесь только потому, что рядом есть я. И дело не в твоем отце. Я даже не думал о том, что ты можешь ему что-то рассказать, хотя он и так в курсе.

Дарси стукнула кулаком по бедру.

– Но меня раздражает, что ты хранишь от меня секреты!

Резко придвинувшись к ней, я обхватил ладонями ее щеки и заглянул в голубые глаза.

– Это не шутки, понимаешь? – прошептал твердым голосом. – Каждый человек, втянутый в дела моей семьи, носит на спине мишень. Ты и так стала моей слабостью, а если кто-то об этом узнает, они воспользуются тобой в своих личных целях.

Она сжала ладонями мои предплечья.

– Я понимаю, Бишоп. Но… Ты мне нужен, хорошо? – прошептала она, смотря на меня таким искренним взглядом, что мое сердце гулко забилось в груди. – Ты… ты мне нравишься, и мне нравится проводить с тобой время. Я хочу знать о тебе всё, а не те крупицы, которые ты даешь. Я приму всё, что ты предложишь. Даже самую грязную правду. Просто не закрывайся от меня, Бишоп. Пожалуйста.

Я долго смотрел ей в глаза, пока в голове крутилось одно слово.

Расскажи.

Расскажи.

Расскажи.

Но… не сейчас.

В этом вопросе я не солгал. Я не хотел вешать на спину Дарси мишень, втягивая в дела семьи. Хотя она уже давно находилась на ней, поскольку любые отношения с Картрайтом – путь в один конец.

Когда мы с Дарси были дома у отца, я приоткрыл дверь в свое сердце, потому что почувствовал нечто странное. Единение душ. Как забавно, что внешне и по социальному статусу мы колоссально отличались, но наши души тянулись к одному и тому же. К свободе и освобождению от оков – физических и моральных.

Она хотела сбежать от будущего.

Я хотел сбежать от прошлого.

Мне тяжело давалось доверие. Я настолько привык к одиночеству и тому, что мои единственные близкие люди – Малакай, Татум и Эзра, что для кого-то другого места в сердце не осталось. Так я думал, пока она не рассеяла мои кошмары, заменив их своим лавандовым запахом.

Дарси нашла ключ не только к моему телу.

Она нашла ключ к моей душе.

Ей нужна была моя правда. И я мог дать ее, но… не всю. Пока что.

– Подожди меня здесь, – выдохнул я, думая о том, как сильно пожалею о дальнейших действиях.

Отстранившись от Дарси, я скрылся в своей спальне, после чего вернулся обратно с вещью, которую хотел выбросить, но… никак не решался. Что-то сдерживало меня. Какая-то часть разума, получающая удовольствие от причинения себе боли – что физической, что моральной.

Присев около Дарси, я протянул эту вещь ей.

– Что это? – нахмурилась она.

– Дневник моей матери. Она вела его до того, как я ее убил.

Дарси замерла.

Я смотрел прямо перед собой, не решаясь заглянуть ей в глаза. Что бы я там нашел? Отвращение? Сожаление? Непонимание? Какой адекватный человек рассказывает своей девушке, что убил родную мать?

Видимо, только я.

– Этот человек насиловал меня физически и морально с тех пор, как я начал взрослеть. Поэтому я не целуюсь. Поэтому мне ненавистна большая часть женщин. Половину моей жизни они отнимали у меня всё, что было мне дорого. Тело, душу, мечты. Они поселили во мне страх, а Аннабель растоптала любую надежду выбраться из этого круга. Она приходила ко мне каждую ночь. Родная мать.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Затем я почувствовал, как Дарси забирает из моей руки дневник.

– Я слушаю, – раздался ее шепот.