Каждое слово вырывалось из меня так быстро, словно я всю жизнь мечтал их произнести. Наверное, так и было. Малакай, Эзра и Татум знали всё от начала и до конца. Находясь рядом с Дарси и скрывая от нее свое прошлое, я чувствовал себя в десять раз хуже, чем когда скрывал от них.

Потому что она всё еще здесь.

В моей голове.

Каждый раз, когда я пытаюсь поцеловать ее.

– В дневнике все мысли Аннабель, – продолжил я, смотря потерянным взглядом в стену. – О том, как дедушка начал бизнес и сошел с ума, почувствовав вкус денег. О том, что она испытывала, когда заходила ко мне в спальню. О том, как боролась, но поддавалась внутренним демонам. Она была больна, Дарси. Поэтому я ее убил.

И убил бы снова, лишь бы увидеть, как она отвечает за свои грехи.

Даже спустя столько лет я помнил каждую минуту. Каждое, блядь, прикосновение. Мне хотелось стереть себе память, чтобы не видеть ее во снах. Порой казалось, что я схожу с ума, потому что убиваю людей, а вижу перед собой только ее.

– Поэтому ты не можешь спать? – тихо спросила Дарси.

Я коротко кивнул.

Резко выдохнув, она сжала в руках дневник.

– Я пойму, если ты захочешь уйти. – Эти слова дались мне тяжелее всего того, что я сказал ранее. – Просто не тяни и сделай это сейчас.

– Уйти? – прошептала Дарси.

Я нехотя повернул к ней голову.

– Бишоп, ты недооцениваешь меня, если думаешь, что из-за этого я уйду. Будь она жива, я бы собственными руками убила ее за всё, что она с тобой сделала. Я не знала эту женщину, но… но она… Черт, я ненавижу ее всей душой! Надеюсь, она горит в аду.

Я не увидел в глазах Дарси жалости.

Только гнев. Дикий и сокрушительный, который бился и в моих жилах. Ее пальцы крепко впились в кожаную обложку, а глаза запылали как никогда прежде.

Она придвинулась ближе и сжала мои ладони в своих.

– Спасибо, что рассказал мне. Я… я всегда знала, что ты сильный человек, но теперь лишь убедилась в этом. Не каждый сможет жить с тем, с чем живешь ты. Отвратительно, когда родители травмируют своих детей. Я понимаю, о чем говорю, Бишоп.

Я нахмурился.

О чем идет речь?

– Это травма, которую нужно прорабатывать со специалистами, – продолжила Дарси. – Ты же понимаешь это? Такое не пройдет по щелчку пальцев, особенно когда это отражается на твоем физическом состоянии. От сна зависит всё, а ты так просто пренебрегаешь им. Если ты не ценишь свое здоровье, то его буду ценить я.

Я тяжело сглотнул, но выдавил усмешку.

– Будешь спать со мной каждую ночь?

– Да, – твердо ответила Дарси. – Если это поможет, я буду спать с тобой каждую ночь.

Это настолько меня удивило, что я не удержался от вопроса:

– Почему? Почему ты это делаешь?

Она отстранилась от меня и, покачав головой, снова взяла в руки дневник.

– Потому что ты этого заслуживаешь.

Тот ответ, который я точно не ожидал услышать. Чего-то заслуживаю? Я – Бишоп Картрайт? Но ведь я не сделал за свою жизнь ничего хорошего. Всё наоборот рушилось в моих руках – всё, к чему я прикасался, когда пытался удержать. Если кто-то и заслуживал заботы и лучшего отношения, так это Дарси. Да кто угодно, только не я.

Тем не менее ее слова согрели мое сердце.

Каждое ее слово согревало мое сердце.

– Что это?

Я увидел, как Дарси смотрит в дневник затуманенным взглядом. Придвинувшись ближе, нахмурился и взглянул на одну из записей.

– О чем ты?

Она указала на какую-то строчку. Ее палец подрагивал.

– Здесь говорится про Вивьен Харлоу.

Я понимающе кивнул.

– Да, это первая жена моего отца. Насколько я знаю, они развелись еще до моего рождения. Уже потом он женился на Аннабель.

– Но…

Подняв взгляд, я увидел, как дрожат ее губы.

Дарси тяжело сглотнула и прошептала:

– Вивьен Харлоу – моя мама.

– В каком смысле Вивьен Харлоу – твоя мама? – медленно спросил Бишоп.

Я неотрывно смотрела на имя, написанное в личном дневнике Аннабель Картрайт, и пыталась подобрать слова, но они расплывались передо мной, словно утренний туман.

В крови бурлил адреналин, а на лбу выступила испарина. Я глотала воздух, однако он застревал в горле, так и не доходя до легких.