Ореховая кожа Капо Сант-Хилла так совершенно сочеталась с темными бездонными глазами. Идеально ровная щетина, подчеркивала властный подбородок, а густые брови, сведенные к переносице, создавали складку между ними.

Он посмотрел на меня. Это было лишь крошечное мгновение, когда наши взгляды переплелись, но по рукам и вдоль позвоночника, как током, прошлись мурашки.

Риккардо Карбоне, безусловно, считался очень привлекательным мужчиной, да и к тому же, не был женат уже год, отчего многие незамужние девушки пытались произвести на него впечатление этим вечером. Кто-то просил своих родных их представить, ─ они и сами были только «за», чтобы выдать свою дочку за молодого Капо, а не простого солдата ─ кто-то же из девушек подходил сам, чтобы поздороваться и поздравить с Рождеством. Я же, наоборот, старалась держаться подальше и лишь наблюдать издалека.

Риккардо

На протяжении семи минут, я вел непринужденный разговор с одним из капитанов Срэндо. То о выборе хорошего вина, то о самом мероприятии, на которое приехали все члены Кенфордской мафии. И, если быть откровенным, разговор мне очень наскучил, отчего хотелось поскорее его закончить, но вдруг тот спросил:

─ Не собираетесь жениться снова? Все-таки, как-никак, прошел уже целый год со дня смерти вашей жены. Нехорошо это, когда Капо ходит в статусе «вдовца» слишком долго.

Волна раздражения прошлась по телу с такой скоростью, что я чуть не сорвался, но сохранил внешнее спокойствие перед этим старым кретином.

─ То есть, вы считаете, что смерть моей жены унижает меня? ─ в голосе прозвучало открытое предупреждение, приправленное легкой угрозой.

Я не любил Аннетт, но уважал, как хорошего человека, достойную жену и сильную женщину. И не собирался слушать все это в ее адрес. Не после того, что нам пришлось с ней пережить.

─ Что вы, мистер Карбоне, ни в коем случае. Я просто считаю, что это невежественно ─ быть одному столько времени.

Мне пришлось приложить достаточно усилий, чтобы сдержаться и не переломить сначала ножку бокала в руке, а после, его чертову голову об этот мраморный пол.

─ Не вам говорить о невежестве, Карпачо, ─ прошипел я, развернулся на пятках и ушел.

Захотелось найти укромное место в этом долбанном замке, наполненном народом в каждом углу.

Если бы сегодня не было праздника, то я спокойно бы свернул шею гребаному Антонио Карпачо за его слова прямо посреди зала. И плевать я хотел на вежливость. К моей семье никто не имел права проявлять неуважение.

Сделав большой глоток шампанского, я поставил пустой бокал на поднос пробегающего мимо официанта, и направился в сторону винтовой лестницы. Второй этаж должен был быть пустым, раз все веселье проходило на первом.

─ Ты куда это? ─ Энрике перехватил меня у самой лестницы, схватив за локоть. ─ Хочешь сбежать, а меня оставить на съедение этим акулам?

Я оглянулся на толпу в банкетном зале и вернул взгляд на брата:

─ Хочешь сказать, что не справишься без меня пять минут? Мне надо отойти.

─ Что это за дела у тебя на втором этаже на пять минут? Уборная есть и здесь.

Мне не хотелось говорить ему, что собирался найти место, где смог бы покурить в одиночестве, хоть он и должен был понять это через две секунды сам, без моих подсказок.

Так и произошло.

─ Ладно, ─ отпустил мою руку. ─ Но только пять чертовых минут. Я не вывезу всего этого один.

На этих словах Энрике ушел, давая мне возможность уединиться.

Коридор с приглушенным светом и багровыми коврами казался бесконечным, пока я не нашел комнату с выходом на балкон.

Распахнув балконные ставни, вышел на улицу, где мороз мгновенно ударил в лицо, забрав почти все тепло, что накрывало внутри замка.

Рукой во внутренний карман пиджака, и достал пачку красного «Мальборо». Сигарету в зубы, и подкурил кончик вспыхнувшим огнем зажигалки. Дым попал в легкие, наполняя их, и я медленно выдохнул, смешивая его с теплым паром.

Отсюда открывался красивый вид на заснеженный лес, а вдалеке мерцали городские огни. Полная луна стояла высоко в черном небе, где блестели звезды. Я же продолжал подносить руку с сигаретой к губам, а другую держал в кармане брюк.

Хотелось поскорее уже докурить и зайти обратно в тепло, но мысли о бывшей жене завладели головой, окутывая, как паутиной, с которой хотелось быстрее расправиться.

Аннетт была прекрасной женщиной. Доброй, смелой и, я не постеснялся бы этого слова, отважной.

Да, у меня не было к ней чувств. И я не испытывал того, что испытывала ко мне она.

Да, осознавал, что она любила меня и готова была пожертвовать многим, чтобы со мной все было хорошо.

И я никогда не позволял кому-либо насмехаться или проявлять неуважение к Аннетт.

Она была моей женой.

Ее не волновало то, что я не мог ответить взаимностью на те чувства, что жили в ней по отношению ко мне. Аннетт хватало того, что я давал, и большего никогда не просила.